Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 4)


— Ну, что вы, неучи, думкопфы — как гулять, так сразу, а как работать, немецкий выучить, так ни хрена? Наставлю двоек за четверть, будете потом бегать жаловаться — плохая Тамара Ивиновна, а Тамара Ивановна не плохая, Тамара Иванов на хорошая, она вас, дебилов, уму-разуму учит.

Пока все листают тетрадки, я нарочно смотрю в окно. Тамара замечает. — Гонцов, ком цу ды тафэль с домашней работой.

Я беру тетрадку и иду к ее столу. — Где домашняя работа? — Нету. — Пересказывай текст. — Не выучил. — Зэйдысь, цвай.


***

Дома мама ходит туда-сюда по комнате. Я сижу за столом и смотрю в окно.

— Ну что это за наказание такое? Опять на работу звонила Вера Алексеевна. Говорила, что по немецкому двойка.

— Тамара дура. Ты сама знаешь.

— Не смей так говорить об учительнице. Я работаю с утра до вечера за копейки — пятьдесят получки, пятьдесят аванса, — а вы этого не цените, что ты, что он.

— Папа тоже работает.

— Замечательно. А где деньги?

— Не знаю.

— Вы с ним меня в гроб загоните скоро. Что это за жизнь?

Я молчу. Она выходит на кухню.


***

Физица заболела, и урока нет.

— Пошли погуляем, — говорит Вэк. — Все, пацаны, пошлите. Хули вы тут будете сидеть? Идем я, Бык, Быра, Клок, Кощей и Куня. Отличник Егоров и остальные "примерные" остаются в классе с бабами. На боковом крыльце Вэк достает пачку "Столичных" и дает всем сигареты, даже Куне. Мы курим.

— Ну что, давайте в жмурки поиграем? — спрашивает Вэк.

— Ты что, охуел, мы что — первоклассники, бля? — говорит Клок. Вэк подмигивает ему, и он врубается. — Хотя, вообще, ладно, давай.

— Куня, ты первый водишь, — говорит Вэк. — Давай сюда свой пионерский хомутик. Счас тебе глаза завяжем. Короче, за школу не забегать, туда только до забора и до турников.

Он снимает Кунин галстук — с обгрызенными концами и обрисованный шариковой ручкой — и завязывает ему глаза.

— Ну, давай, води.

Все разбегаются, кроме Вэка и Клока. Я понял, что они задумали. Рядом с крыльцом — большая, еще не высохшая куча говна. Пока Куня ходит туда-сюда, выставив руки перед собой, Вэк берет с земли палку и начинает ковырять говно. Насадить его на палку не получается. На земле валяется чья-то тетрадка в зеленой обложке, и Вэк берет ее в руки и поднимает говно с земли. Он идет к Куне. Тот хватает его: "Есть!", а Вэк мажет ему говном руки, потом рот. Все ржут, Куня срывает галстук, плюется и плачет, размазывает по лицу слезы, слюни и мелкие кусочки говна.

— Ты теперь говном помазанный, — говорит Клок. — Самый последний.

— Он и так самый последний, а теперь вообще, — Вэк улыбается.

Куня убегает, а мы садимся на крыльцо покурить. Вэк нюхает свои пальцы.

— Бля, говном воняют. Я ведь бумажкой брал.

— Ну, говно на то и говно, — говорю я. — Не трогай — вонять не будет, а раз тронул, будешь теперь ходить вонючий.

— Ладно, не пизди.


***

Мы с Вэком сидим на турниках на школьном дворе. Уже вечер. Светятся окна спортзала: там какой-то класс играет на физкультуре в волейбол. Вэк спрашивает:

— Знаешь, какие бабы в классе уже ебались?

— Ну, Лазаренко, может быть...

— Нет, эта еще держится. А вот Анохина и Хмельницкая — эти да.

— Откуда ты знаешь?

— Старые пацаны рассказывали. Хмельницкая ходила с пацаном с Космонавтов, и они летом пошли в поход, и бабы и пацаны, и он там ей засадил. А Анохину хором отъебали. В деревне. Она там у бабы своей была летом, и там пацаны — лет по семнадцать, местные. Они бухали, потом видят — Анохина на велике рассекает. Схватили ее — и в баню. Но у них там что-то не получилось, хотели отпустить, а тут приходит еще пацан здоровый, основа местная, и уже вместе они ее протянули.

— А она что?

— Заяву написала. Сели пацаны. Суда еще не было, в октябре должен быть. А ей хули — пока была целка, такая примерная типа, а сейчас ебется с кем хочет.

— Пиздишь.

— Правда. Мне знаешь кто говорил — Гурон, он друг Обезьяны. Они к ней на Вонючке подвалили, но не пиздил, ничего такого, все по-хорошему. Договорились — и вперед. Даже Быра к ней и то подъябывался, но она ему не даст: он такой урод.

— А ты сам не хочешь к ней?

— Не-а. В своем классе нельзя ни с кем связываться. Привяжется — хуй потом отстанет. А вообще, все бабы — бляди и проститутки. Все хотят ебаться. Даже Карпекина. Просто боятся еще. А после школы ебутся за всю хуйню. Особенно студентки...

— Да, говорят — студентки — самые ебливые. Вот бы снять одну...

— Хуй тебе в рот, — говорит Вэк. — Они все с профессорами да с доцентами. Ты им на хер не нужен.

— А типа ты нужен.


***

Нас принимают в комсомол. Всех уже давно приняли, остались только я, Бык, Быра, Куня, Вэк и Клок — самые худшие по учебе или поведению. Первых приняли еще в седьмом, на 23 февраля, а других — надень рождения Лысого, на Первое мая и на Девятое мая.

Мы впятером и еще трое пацанов из "а" класса — мы зовем их "алкаши" — сидим в коридоре под дверью пионерской комнаты. Нам раздали потертые книжечки — устав ВЛКСМ — и сказали вызубрить про "демократический централизм".

Первым идет Вэк, минуты через три выходит.

— Ну что?

— Заебись. Приняли.

— "Демократический централизм" спрашивали?

— Спрашивали.

— И ты рассказал?

— Ага.

Все заходят по очереди, и всех принимают. Я последний.

За столом — мудак Неведомский из десятого "б", секретарь комитета комсомола школы, старшая пионервожатая — проститутка Элла и две десятиклассницы из комитета комсомола, которых Неведомский, наверное, ебет за всю хуйню.

— Расскажи демократический централизм, — говорит одна и улыбается, потом смотрит в окно, как будто ее все заебало.

— Демократический централизм — это...

— Ладно, — говорит Неведомский. — Главное, чтобы к райкому выучил. Все, иди.


***

Через неделю едем в райком. После второго урока нас отпустили домой переодеться в парадную форму, то есть надеть белые рубашки. Пионерских галстуков мы давно не носим, вместо них — обычные. Только Куня все еще таскает свой хомутик.

До центра доезжаем на троллейбусе. У нас есть еще время, и мы гуляем по городу. В киоске возле ГУМа работает мужик с отвислой губой, по которой текут слюни. Все знают, что он — дебил.

— Не продаст он тебе сигареты, — говорит Клок.

— Увидишь. Этот всем продает. Ему все до жопы — он же ебанутый, — ржет Вэк. В киоске только "Астра" и "Прима".

— Пачку "Астры", — Вэк сует в дырку жменю желтой мелочи.

Продавец медленно считает копейки, вытаскивает откуда-то пачку и дает Вэку.

— А у вас "Столичные" бывают? — спрашиваю я.

— Бывают. Когда тебя бабы ебают, — мужик ржет. Мы тоже.

— А "Космос"?

— Приведи мне бабу с длинным хуем, тогда будет тебе "Космос".

Мы все ржем, и мужик тоже. У него довольная рожа.

По коридорам райкома бегают какие-то дядьки и тетки, а на каждом этаже — портрет Лысого в ободранной рамке. Мы спрашиваем у косоглазой вахтерши с медалями на кофте, где принимают в комсомол, и она говорит, что в четыреста тридцать втором кабинете. Под дверью уже сидят оба "алкаша".

— Ну что? — спрашивает их Вэк.

— Ничего. Ждем.

Из кабинета выходит тетка:

— Вы из семнадцатой? Заходите по одному.

Я иду вторым, после Дрона из "а" класса. За столом кроме этой тетки еще одна.

— Здравствуйте, — говорю я.

— Здравствуй. Как фамилия?

— Гонцов.

— Демократический централизм учил?

— Учил.

Они смотрят друг на друга и смеются. Ясно, что им до жопы и централизм, и все остальное.

Думают, наверное, только про то, чтобы побухать и поблядовать.

— Школа одна из худших в районе, а как дрессировать, знают, — говорит вторая тетка.

— Ладно, считай, что принят. Следующий.

— А билет?

— Билеты вам в школе выдадут. И значки тоже. Нам тут не до этого сейчас. Видишь, сколько вас? И с каждым про демократический централизм пока поговоришь...

Обе снова хохочут.

Я говорю "До свидания" и выхожу.


***

После уроков играем на школьном дворе в футбол с седьмым "б". Они сильнее нас, хоть и младше: у них двое ходят в секцию и играли за сборную города. Мы проигрываем 6:7.

Их лучший игрок Дуба ставит подножку Быку. Может быть, случайно. Бык падает, потом поднимается и идет на Дубу:

— Хули ты делаешь?

— Все было чисто. Ты сам упал.

— Я тебе счас покажу "чисто". Ты меня сбил.

Штрафной.

— Никакого штрафного. Все было по правилам.

— А если по ебальнику?

— Ну, давай, рискни.

Дуба еще и самый здоровый в своем классе и поэтому выделывается.

— Давай по разам, — говорит Бык.

— Давай.

Мы все собрались вокруг и ждем, что будет. Бык бьет Дубу ногой по яйцам, и тот приседает. Бык хватает его за майку, поднимает и начинает молотить по морде — раз восемь.

— Еще будешь? — спрашивает Бык.

— Нет.

Он с плачем уходит с поля.

— Дуба, ты что — все? — спрашивают пацаны из их класса.

— Все.

Без Дубы они у нас хуй выиграют. Я перехожу из защиты в нападение, Бык ставит на ворота Егорова и тоже идет вперед. Мы забиваем четыре гола подряд и выигрываем 10:7.

После игры все сваливают, а мы с Быком и Вэком остаемся тренироваться. Все по очереди становятся на ворота, а остальные бьют или разыгрывают комбинации. Потом залезаем на турники — покурить.

На школьный двор приходят двое малых из второго класса. Оба в замызганных костюмах, грязные, воняют ссулями, один — косой, а второй пострижен налысо. Они стоят и смотрят на нас.

— Оставьте добить, — говорит косой и показы вает на сигарету.

— Я счас тебя самого добью. Пиздуй отсюда, — отвечает Клок.

— Подожди, — говорит Вэк. — Э, малый, а хочешь, я тебе три целых сигареты дам? Иди сюда, не ссы. Поговорим.

Он спрыгивает с турника, кладет ему руку на плечи и отводит в сторону. Что-то долго ему говорит, то со злобной рожей, то по-хорошему.

— Э, идите сюда, — кричит нам Вэк и поворачивается ко второму малому: — А ты уебывай. Малый убегает.

Вэк ведет нас и малого в угол школьного двора, за сарай.

— Посмотрите там, чтоб никого, — говорит он, поворачивается к малому задом и снимает штаны.

— Ну, давай, хули ждешь?

Малый нагибается и лижет ему жопу.

— Еще раз, и в самую дырку, — малый сует язык в жопу Вэка и сразу отскакивает, потом сплевы вает на траву.

Вэк подтягивает штаны, достает из пачки три сигареты и дает малому:

— Ну, держи. Заработал.

Вэк улыбается. Малый берет сигареты и убегает.

— Пусть бы он лучше у тебя отсосал, а, Вэк? — говорит Клок.

— На хуй надо. А вдруг у него триппер?

Уже темнеет, и мы идем по домам.


***

Я, Вэк и Бык курим на заднем крыльце школы. Пасмурно и холодно.

— Бля, пиздец, лето прошло, — говорит Бык.

Назад в раздел