Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 6)


В зоне не так уж хуево, только что баб нет. Зато там — закон, а тут, блядь, хуй проссышь. Коммунисты, похуисты, Горбатый. Сделали бы закон, как на зоне... Ладно, пора наливать.

Тут же наливают по второй. Пьем, как и прошлый раз, по очереди. Закуска уже закончилась. От "чернила" голова становится тяжелее, а верхняя губа приятно немеет.

— Вы, малые, уже почти что свои, — голос у Обезьяны слегка изменился, стал каким-то глухим. — Так что вам пора уже начинать за район ездить. Вообще, давно уже пора. Я вон с шестого класса езжу. Вы не ссыте. Если что, поможем там.

— По ебалу получить, — всовывается Цыган.

— Ладно, не пугай их. Свои пацаны все-таки.

— Слушайте анекдот, — говорит Гриб. — Сделали в политбюро музыкальный туалет и мужика по садили, чтоб музыку включал. Приходит Громыко срать — ну, мужик ему сразу "Модерн Токинг", первый альбом. Громыко посрал, потащился, вы ходит довольный. Потом приходит... Ну, как его...

— Черненко, — подсказывает Цыган.

— Какой, на хуй, Черненко? Этот умер давно — хуесос паршивый. А, вспомнил. Рыжков! Ну, мужик ему "Джой" заделал — Рыжков посрал, тоже доволь ный выходит. Потом приходит Горбатый. Мужик думает — а что ему поставить? И поставил ему гимн Советского Союза. Выходит Горбатый злой весь, а мужик спрашивает — что такое, Михаил Сергеевич? А Горбатый ему и говорит: пошел ты на хуй, мудак. Я из-за тебя первый раз в жизни стоя посрал.

Все смеются, кроме Быка.

— Ну, вы ему скажите следующий раз, когда смеяться надо, — говорит Гриб.

Разливаем и допиваем оставшееся "чернило".

— Ну, короче, вы поняли, — говорит Обезьяна. — Готовьтесь на сбор. И когда капуста есть, приходите сюда: бухнем.


***

Я, Вэк, Клок и Куня пришли на физкультуру раньше всех и стоим в "предбаннике", где двери в спортзал, в нашу и женскую раздевалки. Куня никогда не переодевается на физкультуру в раздевалке — боится, что сделают темную. У него под школьной формой всегда, даже в мае, надет облезлый синий спортивный костюм, и он просто снимает пиджак, рубашку и штаны и бросает на подоконник в "предбаннике". Иногда это его не спасает: все равно затаскивают в раздевалку и мучают.

Дверь женской раздевалки приоткрыта: еще никто не пришел. Вэк выглядывает из двери и говорит нам: — Жупченко идет. Давай ее защупаем, пока никого нет. Куня, на шухер.

Куня выходит из "предбанника" в коридор, и входит Жупченко — некрасивая и толстая, в тапках со стоптанными задниками и спортивных штанах под платьем. Она идет мимо нас к своей раздевалке, заглядывает туда. Вэк подходит к ней сзади и хватает за жопу.

— Э, ты что, сдурел? — она оборачивается.

Мы с Клоком подскакиваем и все вместе волочем ее в раздевалку. Жупченко брыкается и орет. Вэк двумя руками держит ее за сиськи, я тоже стараюсь схватиться, но не получается, потому что и Клок сует руки, и мы мешаем друг другу. Тогда я задираю ей платье, чтобы залезть в трусы. Она орет еще громче, но моя рука уже у нее в трусах, и я трогаю пизду — сначала волосы, а потом что-то мягкое. В этот момент Куня орет:

— Лиза.

Мы выскакиваем из женской раздевалки в свою, но Жупченко успевает дать мне оплеуху. В нашей раздевалке я спрашиваю Вэка: — А она не заложит? Он хохочет:

— Ну, и что она скажет? Меня пацаны зажимали? За сиськи щупали?

Мы с Клоком тоже хохочем.

Потом я иду в туалет. На этом этаже рядом с нашим и бабским есть специальный, учительский. Он открыт. Я захожу в него и закрываюсь изнутри. Я нюхаю пальцы, которыми трогал Жупченко. Запах немного похож на мазь Вишневского, которой мне мазали нарыв на плече. Или это и была мазь Вишневского, у нее, там? У меня встает, и я начинаю дрочить. Получается очень быстро, и малофья брызгает прямо на стену. Я вытираю хуй носовым платком и выхожу. Возле двери стоит молодая учительница, из первого или второго класса.

— Ты что, не знаешь, что это учительский туалет? — спрашивает она.

Я молча прохожу мимо нее и думаю — интересно, заметит она соплю малофьи на стене или нет?


***

Всех пацанов забрали с уроков и повезли в военкомат — проходить медкомиссию. Мы стоим в коридоре в очереди к психиатру: все в трусах и с медицинскими картами. Дверь в кабинет открыта, и слышно, как врачиха спрашивает у Быка:

— Что тяжелее, килограмм железа или килограмм ваты?

— Железа.

— Почему?

— Ну, железо тяжелее ваты.

— А сколько будет пятью девять?

— Сорок пять.

— А шестью восемь?

— Сорок восемь.

— А семью девять?

— Шестьдесят четыре... Нет, шестьдесят пять...

— Ладно, можешь идти.

Она что-то пишет в его карте. Покрасневший от натуги Бык выходит из кабинета, и туда заходит Клок.

— Что, засадила тебя на таблице умножения? — спрашивает Вэк. — Покажи, что она написала — что умственно отсталый?

Мы все смеемся, даже Куня — в "семейных" трусах на два размера больше, чем надо, тощий, бледный, с синяками на плечах.

— А ты хули смеешься? — Бык бьет его кулаком в живот. Куня приседает и плачет.

— Мальчики, потише, — говорит врачиха. — Вы же мешаете мне работать. Ведите себя как следует.


***

— Деньги есть? — спрашивает у меня Клок после третьего урока.

— Рубль.

— А дома кто?

— Никого.

— Пошли на точку, купим вина, а потом бухнем у тебя.

— Давай. А геометрия?

— Ну ее на хуй. Не пойдем.

— Ладно.

Забираем куртки в гардеробе и идем сначала в пятиэтажку рядом с моей. Между первым и вторым этажом вся стена в надписях: "Пять лет прошло — немалый срок, вставай за хэви-метал рок", Accept, HMR, AC/DC.

— Что это за металлисты такие? — спрашиваю я.

— Не знаю. А тебе что, металл нравится?

— Нет.

— И мне нет. Ненавижу весь рок, особенно тяжелый.

Клок звонит в обитую дерматином дверь на третьем этаже. Открывает тетка с седыми растрепанными волосами, в синем грязном халате, из-под которого торчит ночная рубашка.

— Одну чернила, — Клок дает ей деньги. Тетка уходит и приносит бутылку "Агдама". Я сую ее в сумку, между учебниками и тетрадями.

— А где она берет чернило? — спрашиваю я на улице.

— В винно-водочном. Она там всех знает, раньше работала, пока не поперли за пьянку. Дает им рублей двадцать или пятьдесят в месяц.

— А проверки там разные?

— Хули проверки? Дадут проверяющему бутылку шампанского и коньяка какого-нибудь — и все заебись.


***

Мы курим на крыльце школы, прямо под окнами директорского кабинета. Выскакивает Гнус — директор. Все успеваем затушить сигареты, кроме Вэка. Он особо и не торопится.

— А ну-ка пошли со мной, — говорит ему Гнус.

Вэк нагло улыбается, делает затяжку и бросает бычок под ноги.

— А ну-ка подбери.

Вэк медленно, как старый дед, нагибается и берет бычок двумя пальцами.

— Теперь положи в урну — и со мной.

Вэк возвращается минут через пятнадцать. Мы все это время ждем за углом.

— Ну что?

— Ничего. Гнус совсем оборзел. Надо ему ебальник разрисовать.

— Что, пиздил тебя? — спрашивает Бык.

— Да.

— По морде?

— По морде и в живот. Потом вытащил ключи и начал сюда совать, типа мучить, — он показывает пальцами под подбородком.

— Ему самому так делали, наверное, — говорю я. — Он же в интернате учился.

— Откуда ты знаешь?

— Так, кто-то говорил.

Я не хочу говорить, что про это мне рассказала мама.

— Ну что, отпиздим Гнуса? — Вэк смотрит на всех так, как будто все соссали и только один он смелый.

— А если ментам сдаст? — спрашивает Бык.

— А как он узнает — кто? Мы вечером, когда темно. И переоденемся, чтобы не узнал. Накинем мешок на голову, насуем и съебемся.


***

Вечером Гнус — в шубе из искусственного меха, черной кроличьей шапке и с обшарпанным дипломатом — идет от школы к остановке. Мы втроем — я, Вэк и Бык — выскакиваем из-за деревьев и сбиваем Гнуса с ног. Дипломат отлетает метров на пять. У всех у нас шапки натянуты до подбородка, чтобы не было видно лиц. Я надеваю Гнусу на голову мешок, и мы втроем начинаем пинать его ногами, стараясь попасть по морде, по яйцам или в живот.

— А-а-а! Помогите! Милиция! — орет Гнус.

Народу вокруг нету, но все равно надо уходить. Я дергаю Быка за рукав — мы договорились не разговаривать, чтобы Гнус не узнал по голосам. Бык толкает Вэка, и мы отваливаем.


***

На следующий день я и Вэк курим на заднем крыльце и издалека видим, как Гнус идет от остановки. В черных очках. Вэк улыбается:

— Значит, наставили Гнусу фиников, раз очки надел, да?

— А если узнает?

— Не ссы, не узнает. Ладно, все это херня. Вот сегодня дискотека в клубе. Будет большой сбор. Я пойду, а ты?

— Не знаю.

— Поехали, надо начинать за район лазить. А то познакомишься с бабой, и что ты ей скажешь? Что ты на своем районе нулевой? Что за район не ходишь? Что в основе друзей нет?

— Ладно.

— Надо Быку сказать и Клоку. А Быру позовем?

— Давай позовем. Только думаешь — он поедет?

Вечером на остановке собралось человек пятьдесят пацанов — от восьмиклассников до "старых", которым уже по восемнадцать и даже больше.

— Короче, едем до площади Гагарина, потом пешком в клуб, — говорит Обезьяна. — Не разделяемся, все вместе.

В троллейбусе становимся сзади, а кто не поместился, толпятся в проходах. Цыган громко пердит и орет:

— Пожар!

Остальные тоже пердят. Какая-то тетка на сиденье зажимает нос.

Потом все закуриваем. Народа кроме нас в троллейбусе мало. Некоторые оборачиваются, но рыпаться боятся.

— Слушайте анекдот, — говорит Цыган. — Короче, приехал Горбачев в гости к Рейгану, идут они по городу, Рейган все ему показывает, хуе-мое. Тут негритос какой-то стоит, жвачку жует, потом вы плюнул, а Рейган ее — в карман. Горбачев спрашивает — на хуя? А Рейган говорит — мы их на гондоны переделываем и к вам отправляем. Потом Рейган приехал к Горбачеву, ну и то же самое, короче. Ходят они, все смотрят. Под кустом мужик с бабой ебутся, мужик гондон выбросил, а Горбачев поднял — и в карман. Рейган, типа, спрашивает — зачем? Как зачем, мы их на жвачки переделываем и к вам в Америку отправляем.

Все опять хохочут, кроме Быка. Он смотрит на остальных, потом тоже смеется.

— Ну что, боишься? — спрашивает у меня Клок.

— Ну, так. Первый раз все-таки.

— Не ссы. Надо же начинать. А ты, Вэк, боишься?

— Пошел ты в пизду.

— Сам пошел.

Приехали. Всей толпой вываливаем из троллейбуса и идем к клубу. На площади перед клубом уже стоит какая-то "банда" — человек пятьдесят.

— Это ленинцы, — говорит Обезьяна. — Готовьтесь. Будем пиздиться.

Мы идем прямо на них и орем: "Ну что, готовьтесь", "Счас вам пиздец", "Ленинцы-хуенинцы".

Когда подходим близко, начинается мочилово. Мне кто-то бьет ногой по почкам, я падаю и получаю еще раз — но несильно — по спине. Вскакиваю на ноги и начинаю махаться с каким-то маленьким толстым "ленинцем". Рядом Вэк ногами добивает другого "ленинца" — его сбил с ног Цыган. На Клока напали сразу двое, и он отмахивается от них.

Назад в раздел