Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 8)


Он разливает остатки самогонки. Допиваем.

— Ну, так что насчет Анохиной? Давай поспорим, что ты ее не ебал?

— Зачем мне с тобой спорить?

— Значит, пиздишь.

— Нет.

— Ладно, кончай приебываться, — говорю я. Не хватало еще, чтобы они тут драку устроили. — Ебал, не ебал — тебе какая разница?


***

Наталья, учиха по рус-лит, злится с самого начала урока.

— Наверное, муж недоебал, — шепчет мне Бык.

— Ну ты бы помог, — отвечаю я.

Про нее много разговоров насчет этого. Она еще молодая по сравнению с остальными — лет 27 или 28, не больше. Что у нее за муж, конечно, никто не знает. А злая она почти всегда. Ненавидит нашу школу и всех нас. Постоянно орет на нас: "Что вы за идиоты такие, что за дебилы? Пролетарии недоделанные, вот что значит рабочий район. Одно скотовье".

Она вызывает Куню, который уже недели две как выписался из больницы. Он выходит к доске в своем грязном костюме, с немытыми ушами и торчащими на голове "петухами".

— Ну, что ты нам сегодня расскажешь интересного и глубокомысленного о проблеме героя в "Евгении Онегине"? — спрашивает Наталья.

Класс смеется. Куня морщит подбородок, как будто сейчас заплачет, потом поворачивается к классу жопой и несколько раз громко пердит.

— Вот вам, вот вам! — кричит он и выбегает за дверь.

Все хохочут, Наталья зажимает нос и тоже хохочет.

— Я думала, такое только в анекдотах бывает, — говорит она. — Ладно, продолжаем урок. Шмаров — к доске.


***

— Давайте Куню завафлим сегодня, — предлагает Вэк перед физкультурой. Мы только что пришли в раздевалку.

— Что, по-настоящему? — Бык тупо смотрит на него.

— Ну, а хули? Смотреть на него? Он же чмо, самый последний.

— Таких лучше вообще не трогать, — говорит Бык.

— А ты не защищай, не надо. Решили дать ему за щеку, значит, дадим.

Вэк выходит из раздевалки в предбанник. Куня уже снял штаны и пиджак и остался в своем спортивном костюме. Штаны заправлены в носки, и носки натянуты почти до колена. Кеды он, наверное, забыл дома, потому что остался в своих рваных тапках.

Вэк хватает его за плечи и тащит в раздевалку. Куня цепляется за батарею. Подскакивает Быра и бьет Куню кулаком в живот. Вдвоем они втаскивают его в раздевалку и закрывают дверь.

— Ты что, по правде хочешь? — спрашивает Клок. — Думаешь, он у тебя будет сосать?

— Не будет — заставим! — Вэк ржет. Они с Бырой сажают Куню на скамейку, Клок хватает его за ноги, а Вэк начал расстегивать свои штаны.

— Кощей! На шухер! — кричит Клок. Обычно на шухер ставят Куню, но раз он "занят", приходится идти Кощею. Он с недовольной рожей выходит в "предбанник".

Кроме нас в раздевалке еще несколько пацанов — Егоров и "примерные", но они переодеваются и в нашу сторону не смотрят, чтобы, если что, сказать, что ничего не видели.

Вэк вынимает хуй и подносит к губам Куни. Тот хочет отвернуться, но Быра дает ему по челюсти.

— Будешь сосать? — спрашивает Вэк.

Куня мотает головой. Быра еще раз бьет его в челюсть.

— Тогда обоссы его хотя бы, — говорит Клок.

Вэк улыбается, и из его хуя начинает литься струя мочи — прямо на голову Куни. Клок с Бырой отскакивают, чтобы не попало на них. Куню теперь никто не держит, и он выскакивает из раздевалки. Вэк подтягивает штаны. — Жалко, что не взял.

— Следующий раз я его... это... Хорошо? — спрашивает Быра.

Никто ему не отвечает.


***

Воскресенье. Я сижу дома и от нечего делать смотрю со своими какую-то ерунду по телевизору. В дверь звонят, и я иду открыть. Это Бык с Вэком, оба пьяные.

— Привет, мы бухло принесли.

Я закрываю за собой дверь и выхожу на лестничную площадку.

— Вы что, ебанулись? Сегодня же воскресенье, у меня все дома.

— А-а, — недовольно бурчит Бык.

— Хуй на, — говорит Вэк. — Ты же говорил — у него свободная хата.

— Ну, я думал...

— Ладно, вынеси хоть пожрать. А сигареты есть?

— Нету.

— Ну тогда хоть спичек и газету.

— Ладно.

Я возвращаюсь в квартиру.

— Кто это? — спрашивает мама.

— Это ко мне.

— Так впусти своих друзей, что они будут под дверью стоять?

— А куда я их впущу, на кухню, что ли?

— А хоть и на кухню.

Я отрезаю на кухне немного хлеба и сыра, беру с табуретки старую газету, потом коробок спичек с полки и незаметно прохожу через комнату.

— Что это ты взял? — спрашивает мама.

— Так, ничего.

Выхожу на площадку. Бык ссыт, повернувшись к перилам. Его струя льется на нижние площадки.

— Ты что, охуел? — говорю я. — А если соседи?

— Я их в жопу выебу.

— Своих будешь ебать, а эти настучат моим, по том придется разъебываться.

Бык стряхивает капли со своего хуя. Я только сейчас замечаю, какой он у него маленький, намного меньше, чем мой. Я думал, такие только у детей бывают. Я даю Вэку сыр, хлеб и газету со спичками. Бык забирает газету, отрывает кусок и сворачивает самокрутку без табака, поджигает и сует себе в рот. Мы с Вэком хохочем.

— Это ты так куришь? — спрашивает Вэк.

— Ну, а хули? У тебя что, сигареты есть? -

— Хуй, завернутый в газету, заменяет сигарету.

Газета у тебя уже есть, только хуя не хватает.

— Ну ладно, я пошел, — говорю я.

— А ты что, с нами не бухнешь?

— Как я бухну? Мои же дома — сразу засекут.

— Ну оденься, пошли, типа, погуляем.

— Неохота, такой мороз.

— Ну ладно, давай.

— Давай.


***

— Пять минут на подготовку, — говорит Синиц-кая. Она ведет у нас "Основы Советского государства и права". Потом берет в рот дужку своих очков и начала лизать ее, перелистывая журнал.

Синицкая ставит много двоек, и ее боятся. Все сидят, уткнувшись в учебники. Она еще некоторое время лижет дужку, л истает журнал, потом говорит:

— Так, первый вопрос. Судебная система Советского государства. Так... так... так... Быркин.

Быра медленно выходит к доске, поворачивается к классу и смотрит в пол.

— Ну, включай звук, а то видимость есть, а изображения нету, — говорит Синицкая. — Форма не соответствует содержанию: на вид — нормальный ученик, в костюме, с галстуком, все как положено, — она улыбается, показывая три золотых зуба вверху, — А вот содержание... Содержания пока не вижу. Быра что-то мычит.

— Ну выучил или нет? — спрашивает Синицкая.

— Нет.

— Садись. Два.

Быра идет на свое место, бурча под нос:

— Дура, проститутка, бля.

— Ты у меня там еще побубни, — говорит Синицкая. — Будешь иметь бледный вид и макаронную походку.

— Пошла на хуй, дура, — громко говорит Быра, но Синицкая не слышит или притворяется, что не слышит.

— Как по улице ходить в шапке, натянутой на глаза, так это он может, — говорит Синицкая.

Все пацаны на Рабочем, в том числе я и Быра, уже недели две как натягиваем свои шерстяные шапки низко на глаза. Как это началось и кто первый придумал — уже никто не помнит. Просто так все на Рабочем ходят — и все.

— А вы ведь даже не знаете, почему так носят и откуда это пошло, — продолжает Синицкая. Все радуются, потому что если она начинает учить нас жить, то это надолго и может уже никого не спросить. — Это все оттуда, с Запада. Но там так носят шапки, чтобы показать, что они не хотят видеть ужасы буржуазной действительности. А у нас-то действительность социалистическая, здесь ужасов никаких и в помине нет. Есть отдельные недостатки, но мы с ними обязательно справимся. А вообще, скажу вам не как учительница, а просто, по-человечески, — Синицкая снова улыбается и — блестит золотыми зубами, — Остерегайтесь всего этого западного, иностранного. Вот у моих соседей дочка купила майку на барахолке, надела, а кто-то увидел и говорит: а ты знаешь, что на ней написано? Это же плохое слово, и значит, что ты и есть это плохое слово. Вот.


***

Перед Восьмым марта в школе вечер, потом будет дискотека. Я, Клок и Быра курим у входа, а мимо нас прут накрашенные и начесанные бабы из восьмых, девятого и десятого классов.

— Вот, бля, намазались, суки, — Быра злобно смотрит на них, потом с громким звуком харкает себе под ноги.

Подходит Вэк.

— А где Бык? — спрашивает у него Клок.

— Дома. Говорит — не пойдет: надеть нечего.

— Сам дурак. Надо было покупать джемпер у Цыгана за тридцать. Поношенный, но еще ничего. Ну, пусть сидит теперь дома, хуй дрочит.

Вчетвером проходим внутрь. Петруха — "дежурный учитель", придурок и кретин — косо смотрит на нас. Бык пару месяцев назад заехал ему пару раз в грудняк: слишком много брал на себя, не нравилось ему, что курим в туалете. Но сейчас он нам хер что сделает: мы — из восьмого, имеем право прийти на дискотеку.

Клок заходит поссать в туалет на втором этаже, и мы ждем его на лестнице. Наверху, на площадке третьего, стоят Сухая и Ленина Сергеевна — завуч. Они нас не замечают.

— Безобразие это, конечно, — говорит Ленина. — Буржуазная музыка, да еще вдобавок и на иностранном языке. О чем поют — мы не знаем. В зале практически темно...

— И не говорите. Дали свободу, что называется, — подлизывает ей задницу Сухая. — "Темнота — друг молодежи". Это же надо додуматься до такого!

— А если сейчас свет включить, разойдутся по углам, будут стоять, надувшись, а потом кто-ни будь в районе бумагу накатает — не организовываем культурный отдых учащихся. Они сейчас все ушлые стали. Вон, написали же анонимку в районо на Клима Яковлевича — матом ругается, часто выходит куда-то во время урока. Потом вы яснилось, что это Букаев из восьмого "а" написал. И что вы думаете — извинился он? Ничего подобного. "Я и под своей фамилией могу это повторить", — говорит. В результате — проверка приезжала, осматривали мастерские, нашли нарушения. Ну, сами знаете, есть еще слабые места у нас, но у кого их нет? Представляете, как мне трудно было все это дело... ну, так сказать, чтобы все было нормально...

— Да, представляю.

— Так что, свет сейчас так просто не включишь. Вы уж, будьте добры, следите, чтобы все было нормально, а если заметите, что что-то явно не то, то можно и свет включить.

— Хорошо.

Вэк выходит из туалета, и мы все вместе поднимаемся по лестнице.

— Здравствуйте, Вера Алексеевна, — слишком весело и громко кричит Вэк.

— Здравствуйте, ребята, — отвечает Классная без улыбки. Как же, мы — "нежелательный элемент" на дискотеке, от нас только и жди что не приятностей.

Свет в зале выключен, только моргают четыре фонаря цветомузыки — красный, зеленый, синий и желтый. Играет "Модерн токинг" — третий альбом, песня "Луи-Луи". Народ танцует, собравшись в кружки человек по пять-шесть.

— Пошли бухнем, — говорит Вэк. — Клок пузырь самогона где-то надыбал.

Мы смотрим на Клока. Он довольно улыбается.

Назад в раздел