Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 11)


***

— В субботу в город приедут панки, — говорит Вэк. — У них какой-то, блядь, рок-фестиваль в ДК текстильщиков.

— А кто такие <b>панки</b>? — спрашивает Бык.

— Так, <b>пидарасы</b>. Ну, вроде этого придурка Иванова. Музыку там всякую говняную слушают, шмотки не как у людей. Пацаны говорят, что надо поехать их отпиздить.

— А если <b>менты</b>?

— Менты нас не тронут. Они всех этих хуесосов сами ненавидят. Ну что, едешь или нет?

— Поеду.

Сбор небольшой: человек 10-15. Из "основных" — только Обезьяна.

— А где твои остальные? — спрашивает его Вэк.

— Так, бухают. Говорят, хули нам за дело до вся ких уродов, это тебе не сбор за район. Пусть молодые едут.

— А ты зачем тогда едешь?

— А я музыку люблю, — он ржет.

Доезжаем до Первомайского проспекта, выходим. Возле ДК текстильщиков толпился народ, много волосатых, с серьгами и заклепками. Бегают какие-то "пилы" с табличками спереди, на которых написано "Оргкомитет фестиваля". Стоит и ментовский "бобик" и человек пять ментов возле него. Обезьяна подходит к ментам:

— Товарищ старший лейтенант! Что же это такое делается? Посредине города ходит всякий буржуазный элемент, а наша милиция даже его не арестовывает?

Ментовский старлей смотрит на него, потом на неформалов.

— Официальное мероприятие, райком комсомола проводит. Значит, так надо. Так что, смотрите, чтоб здесь никакого беспорядка не было. — Он останавливается, еще раз смотрит на неформалов. — Но если где-нибудь там, подальше, — он показывает на парк, — кто-нибудь из этих получит по жопе, то, может, оно и к лучшему. Но чтоб на подходах к ДК все было тихо. Ты меня понял?

— Понял.

Обезьяна возвращается к нам:

— Пошли пока погуляем. Все-таки козлы эти менты. Как самим повязать этих пидарасов — ссут, а если мы их отпиздим, то пожалуйста.

Мы гуляем по центру, потом идем жрать мороженое в "Пингвин". Там сидят много пацанов с бабами — пришли на стрелку, — и мы долго ищем свободный столик, потом придвигаем к нему еще один, сидим до закрытия, травим анекдоты.

Когда выходим на улицу, уже темно. Возле ДК все еще стоят менты, а народу почти нет. Слышна музыка. Мы становимся в стороне. Потом у них начинается какой-то перерыв, и народ вываливает на улицу покурить. Несколько пацанов прут к остановке. Мы — за ними.

— Э, подожди, — говорит Вэк пацану, который идет последним. У него длинные волосы, как у нашего Неформала. Пацан останавливается.

— Ну, вы с ним поговорите, а мы остальных догоним! — кричит Обезьяна. Мы с Вэком хватаем его за куртку.

— У меня нет денег, — говорит пацан.

— Хули нам твои деньги. — Вэк рассматривает пацана. Он весь потный. — Чего ты такой мокрый?

— Так, на концерте был.

— А что за концерт такой?

— Ну, рок-фестиваль.

— А ты что там, прыгал, дергался?

— Ну да.

— А на хуя ты там прыгал, дергался?

— Ну...

Вэк бьет ему в нос, пацан падает.

— Хочешь с ним разобраться? — спрашивает он меня.

— Давай.

— Ладно, а я побегу туда, к нашим.

Впереди слышны крики. Наверное, там уже идет мочилово. Вэк бежит на крики, а пацан поднимается и готовится броситься на меня. Он смотрит на меня с ненавистью и злобой, хоть он ниже меня и по виду дохлый. Я торможу на секунду, и он бьет меня ногой по яйцам, а когда я приседаю — еще раз, в нос.

— Вот тебе, блядь, уебок ебучий, — он убегает, но я успеваю рукой схватить его за ногу, и пацан падает. Ему пиздец. Я чувствую, как ненавижу его и могу прямо сейчас, на хуй, убить. Я крепко ухватил его за ногу и не отпускаю. Он махает второй ногой, но не попадает в меня, а я поднимаюсь и готовлюсь с ним разобраться. Сначала бью ему по ребрам ногой и тут же по яйцам. Он вопит и падает на спину. Я начинаю молотить его кулаками по морде, стараясь сломать нос. Постепенно злость проходит, я бью его еще несколько раз в живот, поднимаюсь и ухожу. Обернувшись, вижу, что пацан поднимается с земли — мало, видно, насовал ему.


***

На следующий день, на "Основах", Синицкая говорит:

— А знаете ли вы, ребята, что вчера к нам в город приезжали криминально-фашистские элементы?

— Да, знаем, — говорит Кузнецова.

— Ну так вот, наши ребята им дали, что называется, и в хвост и в гриву, и правильно сделали, потому что нам такие здесь не нужны. Это чистый продукт буржуазной пропаганды, откуда такие только берутся?

— От верблюда, — негромко говорит Бык.

— Правильно, от верблюда, от свиньи, не знаю еще кого. Нормальные дети так себя не ведут. Нормальные дети учатся. Ходят на школьные вечера, танцуют вальс, девушек в кино приглашают, а эти... Стыдно говорить вам, но вы уже большие ребята. Нам в районе как порассказали — ужас просто, сплошной разврат. И групповой, главное. И все под музыку, под эту их музыку — роки, поки... Тьфу.

— А по телевизору уже показывали рок-музыку, — говорит Карпекина. — В передаче "Музыкальный ринг" — группу "Аквариум". Значит, это уже не запрещено, значит, можно.

— А ты бы, Карпекина, лучше об учебе думала. А то слишком у тебя острый язычок.


***

На русском пишем сочинение "Кем я хочу стать". Я не знаю, что придумать. Мне никем не хочется становиться. Все лажа. А тут еще Клок лезет ко мне, чтобы я ему помог.

— Ну, напиши, что хочешь стать ментом.

— Ты что, ебанулся?

— Так это же сочинение, здесь не надо правду писать.

— Ну, и что я напишу?

— Что хочешь стать ментом, чтоб ловить бандитов, как в кино "Место встречи изменить нельзя". Что хочешь переловить всех бандитов, и тогда наступит коммунизм.

— Ладно.

Но что написать самому? Я ненавижу русский за то, что на нем ебут мозги этими сочинениями: то "герой нашего времени", то еще что-то, но там ладно, еще можно списать из книжки, а здесь надо придумывать самому. Ладно, пошло все в жопу. Встаю, подхожу к столу Натальи, кладу тетрадку и иду к двери.

Она заглядывает в тетрадь и недовольно кривится:

— Гонцов, почему ты ничего не написал?

— Можете ставить двойку.

Я выхожу за дверь.


***

После четвертого урока все классы с восьмого по десятый согнали в актовый зал. Сказали: "Будет выступать лектор".

Бык, Вэк, Клок и я садимся на третьем ряду — все задние уже заняты. На сцену вылезает Ленина.

— Здравствуйте, дорогие ребята! Сегодня у нас в гостях Николай Сергеевич Кривозуб, лектор по линии районе. Он прочтет нам лекцию о буржуазной пропаганде.

Следом за ней на сцену выходит маленький лысый дядька в мятом темно-сером костюме и облезло-голубой рубашке.

— Добрый день, ребята, — говорит он громким, неприятным голосом. — Вы, конечно, знаете, в какое время мы живем. В обществе происходят перемены. У нас перестройка, демократия, гласность. И поэтому мы должны быть, как никогда бдительны и противостоять попыткам буржуазной пропаганды...

Я рассматриваю затылок Ильиной из десятого класса и думаю, как бы классно было с ней "это самое". Волосы у нее как-то скручены на затылке, потом заколоты, но несколько волосков все равно падают вниз, к нашитому на платье кружевному воротнику. Я представляю себе, как расстегиваю молнию сзади на платье, потом снимаю его. У меня встает, и приходится сунуть руку в карман, чтобы никто не заметил.

— ...Взять хотя бы музыку, — говорит в это время лектор. — Думаете, буржуазная музыка — это лишь так, развлечение, жвачка для политически несознательной молодежи? Ничего подобного. У меня есть доказательства того, что такая музыка может наносить вред и подталкивать молодежь к криминальной деятельности. Вот в одном из микрорайонов нашего города подростки устроили себе, как бы это сказать, комнату отдыха, — он улыбается, — в подвальном помещении. Принесли туда магнитофон. И что вы думаете? Чем они там занимались? Приходили туда, и ребята и девочки, слушали эту музыку, потом совершали преступления.

Мужик противно улыбается.

— Про что это он базарит? — спрашивает Бык.

— Ты че, не понял?

— Не-а.

— Баб ебали.

— А это че, преступление, да?

— Когда изнасилование, то да.

— А при чем тут музыка?

— Хуй его знает.


***

Первого мая Обезьяна пригласил меня с Клоком и Вэком в контору бухать. Сказал, чтобы принесли бабки на вино. Быка тоже пригласил, но он уехал в деревню. Я отдал два рубля — больше не было. Приходим в "контору" часов в семь. Там уже сидят Цыган, Гриб, Гусь, Обезьяна и Анохина. Мы здороваемся, она тоже говорит "привет". Разливаем вино. Стаканов, как всегда, не хватает. Сначала пьют "старые" и Анохина, потом мы. Закуски почти нет, только белый хлеб.

— Слушайте анекдот, — говорит Цыган. — Короче, поймали немцы русского, грузина и жида. И, типа, говорят, — мы вам померим хуи, и если все вместе будут хотя бы пятьдесят сантиметров, то отпустим. Померили — у грузина двадцать пять, у русского двадцать, у жида пять. Отпустили их, они радуются, типа, и грузин говорит — спасибо моим двадцати пяти сантиметрам, а русский — ну, и мои двадцать тоже помогли не мелко, а жид по смотрел на них, типа, и говорит: а если бы у меня на тот момент не встал, пиздец бы нам всем был. Все ржут, Анохина тоже. Выпиваем по второй.

— Панков пиздить ездили? — спрашивает Гриб.

— Да. А ты че не поехал?

— А на хуй мне это надо? И без меня справились.

— Ладно, Бог троицу любит, — говорит Обезьяна. — Давай сразу по третьей.

Выпиваем. Мне дает неслабо. Я закрываю глаза и сразу вырубаюсь — не знаю, насколько. Просыпаюсь — Обезьяна ебет Анохину на диване, а она улыбается, помада размазана по роже. Тут же снова ухожу в отруб. Второй раз просыпаюсь от криков — Цыган пиздит Анохину и орет: "Ты меня за хуй укусила, сука". Опять вырубаюсь. Потом меня будит Клок:

— Анохину ебать будешь?

— Нет, не буду.

— Ну, как хочешь.

Просыпаюсь. Жутко болит голова. Анохина спит на диване голая, накрыта только своими шмотками — джинсами и голубой кофтой. Рядом на полу Вэк с Клоком. Остальных нет. Я бужу пацанов:

— Давайте сваливать отсюда.

Вэк смотрит на Анохину.

— Что, выебем еще раз? Ты будешь? — спрашивает он меня. У меня стрем, что не встанет, и я говорю:

— Нет.

— А ты, Клок?

— Хватит с меня и одного раза. Давай сам, если хочешь.

— Не, я тоже не хочу. Давай лучше знаешь что — бутылку ей в пизду засунем.

— Ты что, охуел?

— А что такого? Она все равно не проснется, столько выпила.

Вэк берет бутылку из-под чернила, сбрасывает шмотки, которыми Анохина накрыта и пытается развести ей ноги. Я никогда еще не видел настоящую голую бабу, но из-за спины Вэка ничего толком не видно, он все загораживает. Анохина ворочается во сне и что-то бормочет пьяным голосом. Вэк еще возился с бутылкой, потом отступает назад.

Назад в раздел