Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 13)


— Как называется это отверстие? — спрашивает военрук. Он уже старый дядька, и морда красная, как у всех алкашей. Говорят, он бухает прямо в школе, между уроками: запрется в своей каморке и вмажет.

Все молчат — или не знают, или не хотят высовываться.

— Ну так что, как называется это отверстие?

— Анальное, — говорю я.

Все хохочут, кроме военрука.

— Вон отсюда, скотина и моральный урод, разлагаешь дисциплину. Это же надо — додуматься. Тут кругом враги повсюду, такая обстановка в мире сложная, а ему все шуточки. Вон отсюда!

Я поднимаюсь, беру сумку и выхожу.


***

Бык все лето работал на овощной базе — сбивал деревянные ящики для помидоров, заработал рублей триста и купил себе старую "Яву" — "щучку". Теперь все время возился с ней: собирает, разбирает, что-то ремонтирует. "Щучка" его добитая, но иногда заводится, и он тогда гоняет на ней по району с таким видом, типа на "Кавасаки". Я захожу к нему вечером, и он предлагает:

— Поехали кататься.

Я вообще ни разу не ездил на мотоцикле, ни за рулем, ни сзади. Кое-как сажусь за спиной Быка — сиденье узкое, а он толстый — хватаюсь за ручки. Катаемся сначала по грязным неасфальтированным улицам, потом проезжаем мимо окон школы и на улицу Строителей.

Нас догоняет Слон на "чезете" — он на год нас старше, раньше тоже учился в нашей школе, а теперь в каком-то училе.

— Привет, — говорит ему Бык.

— Привет. Как твоя "щучка"? Еще не наебнулась?

— Скорее твой наебнется. Я тебя на нем обгоню.

— Охуенно ты меня обгонишь.

— А давай поспорим.

— Ну, давай. На сколько?

— На чирик.

— Идет.

Они жмут друг другу руки, а я "разбиваю". Они решают устроить гонку прямо здесь: машин почти нет. Я слезаю, сажусь на бордюр и закуриваю.

— Скомандуй нам, — говорит Бык.

— Что скомандовать — "на старт, внимание, марш"?

— Нет, это же тебе не бег. Крикни: "Пошел".

— Ладно.

Оба заводятся, и я кричу:

— Пошел.

Бык на "щучке" сразу отстает. К середине улицы Слон уже метров на десять впереди. Он оборачивается, начинает кривляться и орет:

— Говно твоя "щучка". Выкинь ее на помойку.

Из переулка выезжает "ЗИЛ" и сбивает "чезет" Слона. Он слетает с мотоцикла и поднимается метров на пять в воздух, потом падает на асфальт головой вниз. Бык останавливается, спрыгивает со "щучки" и бежит к нему. Я тоже бегу. Голова Слона расплющена, и из нее вытекли вымазанные кровью мозги.

— Дурак, блядь, — говорит водила, старый дядька со сморщенной мордой. — Летит, ни хера не смотрит, блядь.

Бык просит у меня сигарету.

— Ну, зато червонец отдавать не придется, — говорю я.

— Вообще-то да. Но пацана все равно жалко.


***

На остановке встречаю Клока, и мы садимся побазарить. Подходит Вэк:

— Быка в ментовку вызывали насчет аварии. Но ни хуя ему не сделают: он не виноват, он сзади ехал. Слон сам его не заметил, потому что видит хуево. У него один глаз вообще не видит, а второй — хуево. Ему вообще не хуй было на мотоцикл садиться. А Быку только штрафу ввалят за то, что без прав.

Мы молча курим.

— А я сегодня мастака своего постелил, — говорит Вэк. — Гондон сам виноват: не надо было в залупу лезть. Стоим с пацанами в туалете, курим. Он приходит — хуе-мое, курить в туалете нельзя. Я ему показал, как нельзя — ебцул по почкам и по ебальнику. Главное, что при всех пацанах с моей группы.

— И что тебе будет?

— Ни хуя. Что, думаешь, я первый его отпиздил? Он, долбоеб, думал, что если я первый курс, то можно понты кидать. Докидался. Теперь знает, до кого можно доебываться, а до кого нет.

— Смотри, вон Иванов пиздует, — говорит Клок.

Неформал подходит к остановке. Он снова отпустил волосы и вставил серьги.

— Э, привет! — кричит ему Вэк. — Иди сюда, расскажи, где ты сейчас, а то не виделись давно.

Неформал подходит без улыбки, с кислой рожей. Руки не подает, и мы ему тоже не подаем.

— Я сейчас в третьей школе учусь. Перешел.

— А зачем тебе все это говно в ушах, волосы как у бабы? — говорит ему Вэк. — Или ты думал — из семнадцатой ушел, так можно ходить, как хочешь? Нет, по нашему району так не ходят.

— Это мое дело, как ходить. Тебя не касается.

— Что ты сказал? Повтори.

— Тебя это не касается.

— А если я ебну?

— Попробуй.

— И попробую.

Вэк дает ему прямого в челюсть. Неформал замахивается дать сдачи, но Вэк отбивает и засаживает ему ногой по яйцам. Неформал приседает, и Вэк добавляет ему в нос.

— Ты что, вообще нюх потерял — на своих пацанов заебываться? Еще раз увидим со всем этим делом — яйца оторвем. Понял?

— Понял.

— А теперь вали отсюда. Вон твой троллейбус. Вэк поворачивается к нам:

— Заебали эти неформалы. В центре видели, сколько их?

— И что, Пионеры их не трогают? — спрашиваю я.

— Нет. Они там все друзья. Пионеров половина сами металлисты. А тебе металл нравится?

— Нет.

— Ну и мне нет. Так что пусть стригется или переезжает на Пионеры жить. Не постригется — сами постригем.


***

На следующий день я, Бык и Клок приходим в "контору" к Обезьяне. Кроме нас там Гриб и еще несколько пацанов с района. Часов в девять вечера кто-то стучит в дверь.

— Это еще кто? — орет Обезьяна. — Свои все дома.

Он подходит к дверям.

— Кто там?

— Участковый.

Обезьяна открывает, и входит старлей Миша по кличке "Горбатый". Он высокий и все время горбится.

— Добрый вечер, ребята. Как дела?

Никто не отвечает.

— Зря вы так. Я бы на вашем месте повежливее был. Все-таки на моем участке живете. Мало ли что...

— А что случилось? — спрашивает Обезьяна.

— Ничего. А вы думаете, если пришел, значит, обязательно что-то случилось? Я, может быть, просто пришел поговорить с вами.

Горбатый смотрит на штангу, гири.

— Спорт — это хорошо, спорт — это очень хорошо. Занимались бы лучше спортом, с девушками гуляли. Только не так, как с Анохиной. Вы ей, блядь, ноги целовать до конца жизни должны, а то сели бы на полную катушку. Черепкова знаете?

— Черепа? Знаем, конечно, — говорит Вэк. — Ну и что?

— Ничего. У него уже жопа трещит на зоне. Думаешь, там любят тех, кто за изнасилование садится? Вот сядешь ты, и спросят у тебя, какая статья. И ты скажешь — такая-то и такая-то. А они потом спросят — а что это за статья такая? И ты скажешь — изнасилование. И тогда все станет ясно. И будут тебя в жопу без вазелина каждый день ебать. Понятно?

— Понятно. — Вэк говорит это с таким видом, чтобы мент понял: пора валить отсюда, всех уже достал.

— Нет, пацаны, вы поймите...

Все смотрят в пол и ждут, когда он уйдет. Но Горбатый продолжает нести свою херню:

— Я же для вас стараюсь. У меня — все нормально: квартира, жена, детей двое, на "Жигули" стою на очереди. А ведь до армии сам был таким, как вы. Я вырос на Рабочем. Спросите у пацанов постарше. Хотя какие они уже пацаны? Взрослые мужики. Я тоже за Рабочий лазил когда-то. Всякое бывало.

— И поэтому Рабочий всегда пизды получал, — говорит Вэк, и все хохочут.

Горбатый махает рукой.

— Поймите, пацаны. Я только не хочу, чтобы вы по дурости сели.

— Не надо за нас волноваться. Не маленькие уже, — говорит Обезьяна. — Мамкину сиську не сосем, и папкин хуй тоже.

— А ты за всех не отвечай. Мы на тебя скоро уголовное дело заведем. Во-первых, за тунеядство. Во-вторых, за уклонение от армии. С тобой все уже ясно. Тебе дорога одна — в зону. А они — еще пацаны. И не надо их сводить.

— А нас никто не сводит. Ты нас не лечи. Понял? — говорит Вэк.

— А ты мне не тыкай. Счас переебу палкой — потыкаешь.

Горбатый хмуро смотрит на нас. Видно, что мы его допекли.

— Ну ладно. Смотрите сами. Мое дело предупредить.

Он выходит.


***

Бухаем с Быком у него дома. Уже вставило, и хочется пойти поискать приключений на свою жопу.

— Пошли к Гулькиной, — говорит Бык. Ничего поинтереснее своими тупыми мозгами он при думать не может.

— И что?

— Ничего. Поговорим. Вдруг добазаримся.

— А ты будешь базарить?

— Буду.

— Тогда пошли.

Гулькина живет с родоками в своем доме почти у самого химзавода, и мы херячим туда минут сорок. Бык два раза останавливается и зассывает чьи-то заборы, постоянно закуривает новую сигарету — потянет два раза и выкинет.

Когда доходим до ее дома, ясный перец, что от Быка толку ни хера не будет и надо действовать самому. Бык остается ждать за калиткой, а я подхожу к двери и звоню. Открывает мамаша Гулькиной — высокая здоровая тетка, похожая на кобылу. Она, наверное, в молодости тоже неслабо ебалась, но сейчас ни у кого на нее не встает.

— Инна дома?

— А зачем тебе Инна?

— Поговорить надо.

— А кто ты такой?

— Одноклассник. Бывший.

В это время Бык начинает громко тошнить.

— Это еще что такое?

— Не знаю.

Мамаша Гулькиной отталкивает меня и выходит на крыльцо. Сквозь забор видно, как у Быка изо рта вытекает склизкая блевотниа. Она снова толкает меня, в этот раз сильнее.

— Забирай своего друга и уходи. И чтоб я вас здесь больше не видела.

— Ты что, охуела, сука, — толкать меня? Счасвъебу — хуй подымешься.

Я замахиваюсь на нее кулаком, она отступает к двери и заглядывает внутрь.

— Иван! Иди-ка сюда. Тут какие-то недоноски приперлись.

Иван, наверное, ее мужик или ебарь, и какой он — здоровый или нет, — я не знаю и на всякий случай съебываюсь через калитку.

Бык стоит возле лужи своей блевотины и вытирает рот рукавом куртки.

— Сваливаем, — говорю я ему, и мы бежим по переулку. Выблевавшись, он немного протрезвел. Добегаем до следующего переулка — вроде никто не гонится. Останавливаемся и закуриваем.

— Хули ты малину испортил? Она бы ее позвала, если б не ты, долбоеб. Ты бы хоть дальше отошел, чтоб не так слышно было. А то подумала — какие-то алкаши, бля, пришли.

— Ладно. Хуй на нее.

— А к кому пойдем?

— Не знаю. Пошли на остановку, а там видно будет.

Проходим метров пятьсот — в переулок заворачивают какие-то пацан с бабой. Пацан пьяный и махает руками во все стороны, как пиздобол. Баба идет немного сзади и что-то ему орет. Они, наверное, поругались. Ни пацана, ни бабу я на нашем районе раньше не видел. Может, они здесь и живут, кто их знает? Бык останавливается прикурить и начинает дрочиться со своей зажигалкой. Он где-то спиз-дил старую газовую зажигалку и теперь понтуется, типа деловой. Пацан не видит Быка и прет прямо на него. Бык прикуривает раза с десятого, прячет зажигалку и видит пацана, который сейчас в него врежется. Он берет сигарету в левую руку, а правую сжимает в кулак и бьет пацана в челюсть. Тот отступает, но не падает. Баба пищит. Бык стоит и курит, как будто ему все до жопы. Я стою рядом и жду, что будет, готовый, если что, помочь Быку. Пацан вытаскивает из кармана куртки бутылку вина — в ней осталось граммов сто — и разбивает о железный столб забора: делает "розочку". Бык отступает. Я кидаюсь на пацана сзади, но он увертывается и всаживает "розочку" Быку в живот. Баба снова пищит, как будто это ее саму "пописали". Пацан поворачивается ко мне. Ему лет двадцать или больше, и он уже такой упитый, что все ему по херу: "попишет" и дальше пойдет.

Назад в раздел