Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 14)


— Ты тоже хочешь?

— Нет, — говорю я.

— Тогда уябывай на хуй! — орет он на всю улицу, хватает свою бабу, которая опять пищит, как дурная, и волочет за собой.

Бык стоит, прислонившись к забору, и держится рукой за живот. На куртке кровь.

— Ему пиздец, — говорит Бык. — Припух пацан.

— Больно? — спрашиваю я.

— Терпимо.

— Идти сможешь?

— Смогу.

— Может, скорую вызвать?

— Какую, на хуй, скорую? Там неглубоко. Я же в куртке, еб твою мать.


***

Вся родня Клока уебала в деревню, и он захотел повыделываться перед нами, показать, какой он деловой в своей группе, где почти одни бабы. Типа, может ебать, кого захочет.

Он пригласил троих баб из общаги и меня с Вэком. Садимся за стол в кухне. Клок ставит литр самогонки и жратву. По телевизору — он у них стоит на кухне, потому что в комнате обычно спит малый — поет Леонтьев. Терпеть не могу этого сраного выродка.

— Выключи ты этого козла, — шворю я Клоку.

— Нет, не надо. Он нам нравится, — возмущаются бабы. Ладно, хер с вами.

— Ну как вам наш город? — спрашивает Вэк.

— Нормально, — отвечает одна, ее зовут Оля.

— А учеба?

— Ну, и учеба нормально.

— А чем еще кроме учебы занимаетесь?

— Ну, на дискотеки ходим.

Клок разливает самогонку.

— Ну, за знакомство.

Выпиваем.

— А как вы своих пацанов делите? — спрашиваю я у баб.

— А зачем его делить? — говорит Таня и улыбается Клоку. Он подходит к ней, становится за сту лом и берет руками за сиськи. Она не вырывается, а, наоборот, поворачивается к нему, и они сосутся.

Мне, получается, достается третья баба — тоже Таня. Она похуже этих двух: некрасивая и в каком-то колхозном свитере — такие только в деревне носят, наверное.

Клок разливает остатки самогонки, мы допиваем, и он волочет Таню в комнату, а Вэк с Олей идут в ванную. Я остаюсь на кухне со второй Таней. Самогонка вставила слабо: литр на шестерых — это ерунда. Я не знаю, о чем с ней базарить. Она уставилась в телевизор: там сейчас поет Пугачева — старая корова, блядь. От не хуй делать я подсаживаюсь ближе и кладу руку ей на колено. Ноль реакции. Я держу руку на колене, потом веду руку выше — под юбку.

— Перестань, — говорит она.

— Что перестань?

— Ничего. Сам знаешь. То, что ты делаешь.

— А что я делаю?

— Ладно, не играй под придурка. — Она отворачивается от телевизора и смотрит на меня, как учительница какая-нибудь сраная или чья-то мамаша, потом сбрасывает мою руку.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— У меня есть парень.

— Ну и что? У меня тоже, может быть, девушка есть.

— Ну, значит, тем более.

Она снова поворачивается к телевизору.

— Ну ладно, не обижайся, — говорю я.

— Я и не обижаюсь. На таких не обижаются.

Минут через десять из комнаты выходит Клок.

— Пошли покурим.

Мы выходим на балкон.

— Ну как? — спрашивает он.

— Никак. Говорит, парень есть.

— Ну, мало что говорит.

— А у тебя?

— Все класс. И поебались, и в рот взяла. Я ее уже ебал раньше. Как там Бык? Ты у него был?

— Нормально. В пятницу выписывают. Говорит, скоро на сбор сможет ездить.

Потом приходит и Вэк. По его роже ничего нельзя понять: такой он хитровыебанный пацан.

— Ну что? — спрашиваю я.

Он не отвечает. Когда мы приходим с балкона в комнату, бабы уже собираются уходить.

— Посидите еще, — говорит Вэк.

— Да нет, нам учить надо, много задали всего, — говорит Оля.

Они одеваются и выходят.


***

— Хочешь с бабой познакомиться? — спраши вает Клок. Мы стоим возле магазина, пытаемся стрясти у кого-нибудь на пиво. — У меня телефон записан.

— А что за баба? Из твоей группы?

— Нет, не из группы. Но нормальная баба. Сводишь в кино, потом отдерешь. Я сам ее не драл, а другие рассказывали.

— А сколько ей лет?

— Восемнадцать.

— Хорошо, давай.

— Если хочешь, пошли счас к телефону, позвонишь, добазаришься.

Из четырех автоматов на остановке работает только один, зато без копеек. Я набираю номер и закрываю дверь. Клок ждет на улице, но ему все слышно, потому что стекла в будке выбиты.

— Алло. Наташу можно?

— А это Наташа.

— Привет.

— Привет. А ты кто?

— Андрей.

— Какой Андрей?

— Обыкновенный.

— А откуда у тебя мой телефон?

— Я нашел бумажку, а там написано "Наташа" и этот номер.

— Ну и что ты хочешь?

— Познакомиться.

— А сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— А где ты учишься?

— В тридцать втором.

— А живешь?

— На Рабочем.

— Ну, считай — познакомились. И что?

— Ну давай, может быть, встретимся?

— Когда?

— В субботу, например.

— Ну, вообще можно. А где?

— Давай возле кинотеатра "Спутник". В семь.

— Хорошо. А как я тебя узнаю?

— Ну, я такого среднего роста, волосы темные...

— А одет как будешь?

— Серые штаны и синяя куртка. А ты?

— Ну, я еще не знаю. Будет зависеть от погоды.

— Ну ладно. До завтра.

— Пока.

Я кладу трубку.

— Ну как? — спрашивает Клок.

— Договорились на завтра.

— Ну, ты, это самое, не теряйся. Своди в кино, потом — в кровать.


***

Я прихожу к "Спутнику" минут на пятнадцать раньше. Возле входа стоят несколько баб. Все в юбках и блузках, и любая может оказаться Наташей. Но ни одна ко мне не подходит.

Я рассматриваю их и выбираю, какую лучше всего выебать. Одна довольно ничего — с короткой стрижкой и мелированием. Остальные все похуже.

К бабам подходят пацаны или другие бабы, и они, одна задругой, отваливают. Эта, с мелированием, уходит с длинным коротко стриженным пацаном.

Без пяти семь ко мне подходит невысокая толстоватая баба.

— Ты Андрей?

— Да.

— А я Наташа. Привет.

— Привет. В кино пойдем?

— Нет. Не хочу. Давай просто погуляем.

— Ну давай.

— Ты здесь недалеко живешь? — спрашиваю я.

— Да. Ты кого-нибудь из этого района знаешь?

— Нет.

— А в училище?

— Никого.

— Ты же говорил, что в тридцать втором. Там Салим, Давыд, Зыра учатся.

— А в какой группе?

— Да откуда я знаю, в какой группе? Знаю, что учатся.

— Ну, там групп много. Я всех не знаю. А ты где учишься?

— В пятнадцатом. На швею. Заканчиваю.

— И потом что?

— Не знаю еще. У тебя сигареты есть?

— Есть.

— Давай сядем, покурим.

Садимся на скамейку рядом с площадью Свободы и старым пешеходным мостом через пути. Закуриваем мой "Космос".

— Как ты насчет того, чтобы выпить за знакомство? — спрашиваю я.

— Это можно. А где взять?

— Ты что, точек не знаешь?

— Вообще знаю.

— Ну, тогда покажешь.

— Хорошо.

На "точке" я покупаю бутылку самогонки. Потом заходим в гастроном и берем полбулки хлеба и двести граммов ливерной колбасы. Она забирает со стойки в кафетерии стакан.

Садимся на скамейке во дворе. Уже темно. Я наливаю сначала ей.

— Ну, за знакомство.

Она выпивает. Я наливаю себе, выпиваю. Она режет колбасу ключом — больше ничего нет острого. Хлеб ломаем руками.

После второй я обнимаю ее за широкую, как у свиньи, талию и нащупываю через ветровку складки жира. Она не реагирует.

— У тебя пацан есть? — спрашиваю я — сам не знаю, зачем. Она смеется. Я нащупываю ее сиську под курткой и кофтой, но она убирает мою руку.

— Давай лучше выпьем.

— Давай.

Допиваем остатки самогонки, доедаем хлеб. Ливерка кончилась еще раньше.

Я снова лезу к ее сиське. Она не убирает руку, просит сигарету.

Я вытаскиваю две космосины из пачки: ей и себе. Пока курим, трогаю рукой ее сиську. Выбрасываю бычок и лезу к ней, чтобы поцеловать, но от нее так воняет смесью табака, сивухи и ливер-ки, что я останавливаюсь.

— В рот возьмешь? — спрашиваю я.

Она смеется и говорит:

— Нет.

— А так?

— Что так?

— Ну, ты понимаешь.

— Нет, не понимаю, — и она опять смеется.

— Ладно, не выебывайся.

— Это кто выебывается?

— Так что, может быть, возьмешь в рот?

— Нет.

— Ну, как хочешь.

— Ладно, я пошла. Спасибо за угощение.

— Тебя проводить?

— Не надо. Дорогу до остановки найдешь?

— Найду.

— Ну, пока.

— Пока.


***

Троллейбус набит народом. Сзади столпились одни мужики-работяги, и от них воняет дешевыми сигаретами и чесноком. Я еду на УПК во вторую смену, опаздываю.

В давке кто-то дотрагивается до моей жопы, или мне просто кажется — не знаю. Насрать. Продолжаю смотреть в окно. Снова кто-то рукой проводит по жопе, но, может быть, случайно: троллейбус трясет, и все толкают друг друга.

На всякий случай поворачиваюсь. Мужики как мужики. Хуй проссышь.

Выхожу на площади Ленина. Меня догоняет какой-то низкорослый лысый урод с портфелем под мышкой. Он стоял в троллейбусе недалеко от меня.

— Что тебе надо? — спрашиваю я.

Он что-то шепчет, но я ни хера не могу разобрать.

— Что?

Он тянется к уху и шепчет:

— Как насчет того, чтобы пойти в подъезд и быстро-быстро?

Изо рта у него воняет, как будто ему туда на-срали.

— Быстро-быстро что?

— Ну как, что? Это самое.

— Валил бы ты лучше отсюда.

— Тебе что, спермы жалко?

— Мне тебя, дурака, жалко.

Я резко останавливаюсь и бью ему ногой по печени. Он падает. Портфель выпадает из рук и раскрывается. Оттуда сыплются какие-то чертежи. Я даю ему ногой в морду, и он садится на жопу.

— Не приебывайся к людям, пидарас сраный.

Поворачиваюсь и иду к УПК.


***

Сбор сегодня небольшой — человек пятнадцать. Из наших — я, Вэк и Клок. Залазим в троллейбус, закуриваем. На последнем сиденье — Синицкая с каким-то старым дядькой — наверное, муж. Она у меня больше ничего не ведет, и я с ней не здороваюсь.

— Ребята, вы что, не знаете, что в троллейбусе не курят? Ну-ка, потушите сигареты. И это еще мои бывшие ученики — учила их когда-то основам Советского государства и права.

Вэк смотрит на нее и громко, на весь троллейбус, говорит:

— Пошла на хуй, дура.

Мы хохочем, Синицкая надувается, как жаба, и что-то бурчит мужу на ухо. Потом опять смотрит на нас.

— Мы их воспитываем, учим уму-разуму, а они вот так.

— Да не пизди ты, дура, — говорит Вэк. — А то счас насуем по ебальнику. Лечит она нас.

— Ты бы выбирал выражения, — говорит муж.

— Счас тебе выберу. — Вэк подходит к нему и несколько раз несильно бьет по морде.

По роже Синицкой видно, что она соссала. А зачем людям мозги ебать? Мало того что в школе, так еще и здесь. Она что-то шепчет мужу на ухо.

— Сиди, некуда выходить, — отвечает он громко. — Выйдем, а они — за нами. Научила, блядь, на свою голову.

Она молчит. Мы отворачиваемся: Синицкая со своим дедом нам больше не нужны. Они выходят на площади Фрунзе.

— Смотри, — говорю я Клоку. — Синицкая обоссалась со страху.

На сиденье, с которого она встала — мокрое пятно.

Сбор получается херовым. Нас пиздят Космонавты: их человек тридцать, если не больше. Мне разбивают губу и ставят два "финика" под глазом. По дороге назад со злости даем пизды в троллейбусе двум пацанам не с нашего района: они за каким-то интересом ехали на Рабочий — к другу или к бабам, хер их там поймешь.

Назад в раздел