Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 16)


Я не отвечаю.

После уроков меня ждет Вэк на первом этаже, возле гардероба. Он опять симуляет "учило". Мы выходим на заднее крыльцо, как раньше, и закуриваем.

— Блядь, школа на хуй, еб твою мать. Первая учительница, хуе-мое. Первое бухло. Первая ебля.

Класс, — базарит Вэк. — Лиза у вас еще ведет физкультуру?

— Нет, ее выгнали на хуй.

— За что?

— Говорят, деньги пиздила из сумок у других учил.

— Вот, докатилась, блядь.

— А это правда, что они с Людкой из продленки — лесбиянки?

— Ясный хуй, правда.

— А ты их видел?

— Я не видел, и никто не видел. Ты что думаешь, они на матах лягут — приходи, бля, любуйся?

— Нет, ну все таки...

— Что все-таки? Ничего просто так не бывает. Не говорят же, что Сухая с Синицкой — лесбиянки. А они тоже подруги были. А Лиза мало что пьяница и жидовка, так еще и с Людкой ебалась...

— Вот бы посмотреть, как лесбиянки ебутся...

— Фильмы надо смотреть. У Монгола — это Обезьяны друг — есть видик. У него родаки в Монголии или где-то там работают и привезли ему видик. И он берет кассеты у своих знакомых пацанов и показывает у себя на хате. Два фильма — пятерка. Говорили, он раз показывал фильм про то, как бабы лижут друг другу и дрочат и все это самое, но он его уже, наверное, отдал. Хотя можем сходить сегодня. Вдруг что-то еще нормальное. У тебя вообще как, деньги есть?

— Только трульник.

— Ладно, я одолжу тебе.

— Ну пошли.


***

Приходим к Монголу к пяти часам. В комнате сидит уже человек двадцать. Кто-то на стульях или на диване, но в основном все на полу. Монгол -"старый" пацан, лет двадцать, невысокий, черный, узкоглазый: настоящий монгол.

Отдаем ему деньги, здороваемся с пацанами — почти все знакомые, со своего района — и садимся на полу.

— Сегодня два фильма, — говорит Монгол. — Сначала "Молодой бизнесмен", это порно, а потом боевик про Брюса Ли.

Порнофильм черно-белый, и запись довольно херовая. На экране какой-то мужик — наверное, это и есть бизнесмен, — приводит к себе баб и ебет. Снято обычно снизу, видно только, как его хуй ходит у нее в пизде, как будто и не ебля, а физкультура какая-нибудь. Смотреть на это скоро опиздевает. В конце какая-то баба берет у него в рот, а он хватает ее за голову и не дает слезть с хуя, пока она не задыхается.

Фильм про Брюса Ли — намного интереснее: в нем драки классные.

Выходим с Вэком от Монгола и встречаем Быка. Втроем гуляем по району.

— Я, наверное, себе в кулаки забью вазелин, — говорит Вэк.

— За хуй? — Бык делает свою обыкновенную тупую морду.

— Как за хуй? Кулак потом твердый становится, и пиздиться знаешь как хорошо? Если кому-нибудь въебешь, то лучше, чем кастет. А еще пацаны в хуй вазелин загоняют — чтобы больше был.

— Пиздишь.

— Вот тебе зуб. На Пионерах есть один мужик — таксист, так он, мне говорили, уже пять кубов вазелина загнал. Он у него в литровую банку чуть влазит, когда стоит. Бабы на него сами лезут.

— А если он банку на хуй наденет, а он у него встанет? Он же ее не снимет потом?

— Ебнет банку обо что-нибудь — и все. А еще загоняют шарики из подшипников.

— Куда? — спрашиваю я.

— Как куда? Тоже в хуй. Баба знаешь, как тащится, когда ее таким хуем порют? Хочешь себе загнать? Бабы будут сами тебя просить, чтоб выебал.

Я мотаю головой:

— На хуй надо.

— Ссышь. А кто не ссыт, тот всех баб ебет.


***

— Я с Кузьминой начал ходить из восьмого класса, — говорит мне Клок. Мы идем по району и ищем, где бухнуть.

— Зачем тебе она?

— Как зачем? Нормальная баба. Правда, малая еще, ну и ладно.

— Ебется?

— Ты что, охуел? Ей еще пятнадцать лет только.

— А зачем она тебе?

— Так, погулять. Я ж говорю — нормальная баба. Красивая. Или скажешь — нет?

— Ну, вообще красивая. Отличница, кстати.

— Я знаю. А хули мне — отличница, двоечница? Баба есть баба.

— А как ты снял ее?

— Обыкновенно. Ехал из учила, и они откуда-то ехали классом. Ну, я подошел поговорить с пацанами, а там и она стоит. Поглядывает там, улыбочки. Потом смотрю — она выходит на Магазине. Ну, я тоже вышел на Магазине, типа по дороге. Побазарил. Говорю — пошли в кино завтра. Она говорит — пошли. Ну, сходили, потом в коктейль-бар само собой — по сто пятьдесят мороженого с сиропом, коктейль, пирожное. Потом сосались в подъезде...

— Она умела?

— Нет. Ты хуйню говоришь — кто ее научил?

— А потом что?

— Потом ничего. Пошла домой.

— Ты пиздишь, что это так, погулять. Ты хочешь ее выебать. Целку сломать.

— А если и хочу, что тут такого? Ты все завидуешь и злишься, потому что ты еще мальчик. Но ты сам виноват. Баб кругом много, а ты ни хуя не делаешь, хочешь, чтобы тебе бабу привели и сказали "еби".

— Да нет баб нормальных.

— Не пизди только, хорошо. В классе у тебя сколько баб?

— Что, я со своего класса буду снимать бабу?

— Ну, не хочешь со своего — сними с другого. Или, ты вон на УПК ходишь. Там что, не можешь снять?

— Там такие бабы все крученые — не доебешься.

— Ну, как хочешь. Нравится дрочить — дрочи. А трусы сам стираешь или мамаша?

— Я счас ебну.

— Ладно, не злись. Это я так.


***

На школьную дискотеку со мной приходят Вэк и Клок с Кузьминой — она накрасилась, как блядина какая-нибудь, но все равно видно, красивая баба, хоть и малая. Садимся на стулья, смотрим, как бабы и пацаны крутят жопами, топчутся и махают руками, обсираем их.

— Расскажи им про физика, — говорит Клок Кузьминой.

— Аи, не охота.

— Расскажи. Тут все свои люди.

— Ладно. Ну, короче, я была дежурная, и он мне говорит — останься после урока, поможешь отнести приборы в лаборантскую. А Ленки не было тогда, так что я одна. Ну ладно, понесла эти приборы его в лаборантскую. Поставила на стол и хотела уже выходить — тут он заходит. Спасибо, молодец. И улыбается. Потом говорит — хочешь, я тебе что-то покажу. Ну ладно, говорю, показывайте. Он достает из шкафа карты. С голыми женщинами.

— Перефотографированные? — спрашиваю я.

— Нет, настоящие. Цветные. И дает мне их. Я посмотрела, потом говорю — все, можно идти? А он опять улыбается и говорит — а можно тебя о чем-то попросить? Я говорю — смотря о чем, и улыбаюсь: ну, что он мне сделает? А он мнется. Я опять — ну, что? Он тогда говорит — я хотел бы посмотреть на тебя обнаженной...

— Так и говорит?

— Да, так и говорит. Не бойся, говорит, я даже близко не подойду, на три метра. У тебя, говорит, интеллигентное тело, не то что у этих колхозниц.

— А ты что?

— Спрашиваю — а что я с этого буду иметь?

А он — могу дать тебе двадцать пять рублей. Я ему тогда — это вы меня во столько цените, Петр Михайлович? И вышла.

— И как он после этого с тобой?

— А никак. Обыкновенно. Как всегда.

— Смотри, вон Гулькина, — показывает Вэк.

Я давно не видел ее. Она с какой-то подругой не с нашего района.

— Где она теперь? — спрашиваю я.

— В тринадцатом училе. На швею. Слушай, иди побазарь с ней. Скажи, что я хочу с ней поговорить.

— Так сам иди и побазарь.

— Нет, так не солидно. Надо, чтоб кто-то другой.

— Ну ладно.

Я подхожу к бабам.

— Привет.

— Привет, — говорит Гулькина. — Какая встреча. Ты где. в девятом?

— Да. А ты?

— В тринадцатом училище.

— Слушай, с тобой Вэк хочет поговорить.

— О чем?

— Ну, он сам тебе скажет.

Я махаю ему рукой, а сам отхожу. Ее подруга тоже отваливает. Они базарят минут пять, из-за музыки я не слышу — о чем. Потом Вэк идет к нам.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Заебись. Забил стрелку на завтра. Пойдем в кино, потом мороженое и все остальное. По полной программе. — Вэк ухмыляется.


***

После дискотеки Клок ведет Кузьмину провожать домой, а мы с Вэком — на остановку. Там сидят Бык, Суша и еще несколько пацанов. Мы выкуриваем по сигарете, потом всей бандой идем гулять.

Из ментовки выходит Миша Горбатый с другим ментом. Мы орем:

— Менты — пидарасы, козлы, хуесосы.

Горбатый машет нам дубинкой, но нам все по хер, и мы орем дальше:

— Хуй вам в рот, ментам поганым, скоро всех вас передушим.

Они стоят, смотрят, ухмыляются — типа, вот молодежь оборзела — потом кидаются на нас. Мы — удирать. Они — за нами. Бык бежит последним: он плохо бегает, потому что толстый, и Горбатый хватает его за куртку. Они вдвоем валят Быка на тротуар и начинают мочить дубинками. Мы останавливаемся и смотрим.

— Что, вы тоже хотите? — кричит Горбатый. Мы отходим подальше. Менты волокут Быка в свою контору, взявшись с двух сторон.

Настроение поганое, делать нечего, и мы расходимся.

Возле дома ко мне подваливает Дима — алкаш из нашего подъезда.

— Привет. Можно тебя на минутку?

— Что тебе?

— Так на минутку.

— Ну, что ты хочешь?

Дима бухает каждый день и уже стал похож на бича: морда — красная, ебло опухшее, волосы — грязные и со струпьями перхоти. Я не знаю, сколько ему лет — может, тридцать пять, может, пятьдесят. Он живет один в однокомнатной квартире, такой, как у нас, только на первом этаже. Говорят, жена давно от него ушла.

— Понимаешь, они нас не задавят. Мы не сдадимся.

— Кто — они?

— Как кто? Ты что, не понимаешь?

— Нет.

— Жиды. Это наши враги.

— И что они тебе могут сделать?

— Все могут. Убить, зарезать. Но мы не сдадимся. На силу есть сила.

— Правильно.

Дима сует мне руку, я жму ее и хочу забрать, но он не отпускает. Смотрит на меня как шизанутый.

— Ладно, все. Мне надо идти, — говорю я.

— Иди. Но на силу есть сила. Ты понял?

— Понял. До свидания.

Я захожу в подъезд, оборачиваюсь и смотрю на Диму. Он ссыт, повернувшись к дереву. Дома мама, как всегда, начинает наезжать:

— Где ты был? Что делал?

— Я уже не в первом классе. Что хочу, то и делаю.

— Если ты такой взрослый, то иди и заработай себе на жизнь. Думаешь, это легко: прожить на то, что я зарабатываю? Плюс копейки, что отец приносит? Он, можно сказать, себе на выпивку работает.

— Я ничего особенного не прошу.

— А о чем особенном может идти речь, когда на самое необходимое не хватает?

— Ладно, ты всегда так говоришь. А у самой три тысячи на книжке.

— Эти три тысячи, если хочешь знать, для тебя лежат. Ты ведь женишься когда-нибудь, надо будет хозяйством обзаводиться. К тому же эти деньги — наследство от бабушки, за ее дом. С моей зарплатой столько за всю жизнь не скопишь.

— Мне эти деньги не нужны. Лучше их сейчас потратить, чем ныть, что денег мало.

— Это я-то ною? Как ты с матерью разговариваешь?

Я молча смотрю в окно. Она еще бубнит, потом уходит на кухню.


***

— Ну как? — спрашиваю я на следующий день у Быка. Мы с ним и Вэком сидим в беседке.

— Хуево. Всю ночь сидел у них в ментовке, пиздили. Грозились в жопу торпкануть и завафлить. Утром дали пятьдесят рублей штрафа и говорят — пиздуй отсюда.

Назад в раздел