Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 17)


— А штраф за что?

— Как за что? Хулиганство, блядь. Ну, пидарасы, блядь. Встретить бы, блядь, Горбатого где-нибудь одного, и чтоб он без дубинки и пистолета — я бы его убил, на хуй.

— А Гулькина как? — спрашиваю у Вэка.

— Заебись.

— Что заебись?

— Все заебись. Дала. Я пошел к ней утром, прямо из ментовки, домой не заходил. Одна дома, училу засимуляла. Ну, хуе-мое, привет, привет, мы же на вечер договорились. Ну, я говорю, типа, зачем ждать вечера, когда можно сейчас. Ну, посидели, попиздели, потом легли.

— И она сама?

— Ну, как сама? Я взял ее за жопу, говорю — пошли. Она — нет, не сейчас, давай потом. Я говорю — не пизди, давай сейчас, ну и все такое. Поебались, потом легли спать, потом я еще ей палку поставил. Пожрал и пошел домой.

— Ну и как она?

— Заебись. Умеет ебаться. Ее, наверное, после школы уже полгорода переебало. Но мне насрать.

— А если я к ней подвалю?

— Ни хуя не будет. Она сейчас меня любит и тебя пошлет на хуй. Знаешь, что мне рассказала? Что хотела с Бырой поебаться.

— Пиздишь.

— Зуб даю. Сама сказала — зачем ей пиздеть?

Только просила, чтобы никому не говорил. Так что ты тоже никому.

— Нет, все равно не верю. Он же весь восьмой класс к Анохиной доколупывался, с ним еще Обезьяна разбирался до всей этой херни.

— Я сам чуть не охуел, когда услышал. Говорю — ты что, Быра же такой урод, зачем он тебе? А она говорит — вы, типа, пацаны, не разбираетесь. У него глаза красивые, говорит, и жопа.

— Надо с пидарасами его познакомить.

— Ну, ты и знакомь. Это у тебя их, наверное, море знакомых, раз уже в троллейбусе приебываются...

— Ладно, не пизди. Лучше расскажи про Быру.

— Ну, короче, он привел ее к себе — бабы дома не было, она в больнице была. Они ее с мамашей отпиздили так, что в больницу отвезли.

— За что?

— Не знаю. Тебе не все равно? Короче, они там выпили, хуе-мое. Потом зажимались, и она говорит — ну, я сейчас приду, типа. И пошла в ванную. А Быра музон врубил на всю катушку. И думает — а что, если не встанет? Первый раз все-таки. Решил задрочить. Сел на кресло и дрочит. А тут его мамаша пришла. И представь картину — музон бомбит, Быра в кресле дрочит, а тут Гулькина из ванной голая выходит.

— И что потом?

— Ничего. Мамаша ей говорит — уходи, ну, она оделась и ушла. А ему, наверное, пиздюлей наставляла.


***

После школы закидываю сумку домой и иду на остановку. Подходит Бык. У него есть бабки — стипуха, и он берет нам по бутылке пива.

— Смотри, ни хуя себе, — говорит Бык. Неформал прет к остановке с какой-то красивой бабой. Я ее уже несколько раз видел на районе, но по явилась она здесь недавно.

— Она в евонном доме живет, — говорит Бык. — Недавно переехали.

— Пошли, подойдем?

— Ну их на хуй, потом.

Они стоят на остановке, о чем-то базарят, ржут. Она в джинсах и джинсовой куртке, волосы белые, длинные.

— Как ты думаешь, он ее ебет? — спрашивает Бык.

— Вряд ли. А какая тебе разница?

— Ну, все-таки баба ничего. Не могу понять, зачем ей этот неформал сраный.

— Она сама такая.

— Наверное.

Неформал с бабой садятся в троллейбус и уезжают. На остановку припирается Вэк с приминой во рту.

— Слышали, что Быру посадили?

— Нет. За что?

— Навставлял кому-то. Ехал пьяный в троллей бусе и доколупался до мужика с бабой. Мужик ему что-то объяснял, а Быра начал его пиздить. Нос сломал. Приехали на Рабочий, а там Миша Горбатый. Ну, они к нему. Быра съебываться — но пьяный, куда он убегит? Горбатый словил его и отпиздил палкой, а мужик заяву написал. Потом машину вызвали, и Быру — в районную ментовку. А там видят, что ссуль и фраер — и начали пиздить. Хотят все, что у них есть, на него повесить. Типа, если не признаешься, упиздим. Ну, он и признался.

— И что теперь?

— Жопа ему теперь. Ему уже восемнадцать — пойдет не на малолетку, а в нормальную зону.

— Пошли в контору. У меня есть ключ, — говорит Вэк.

— Откуда? — спрашивает Бык.

— Обезьяна дал.

— Ты что, там уже за хозяина?

— Да нет. Так просто. Ладно, пошли. Заходим на "точку", покупаем на деньги Быка бутылку самогонки, потом — в "контору". Закуски нет.

— Ладно, выпьем так. Что мы, целки какие-нибудь? — говорит Вэк.

Разливаем, пьем.

— Ну, Быра, конечно, дурак, — трындит Бык. — Теперь ему точно жопа. Сядет лет на пять, а раз он фраер, то на зоне ему пиздец.

— Да, Быра, конечно, гондон, — говорю я. — Только до дохлых доебываться мог — типа здоровый.

— Ну что, еще по одной? — спрашивает Бык.

— Разливай.

Допиваем сивуху и идем гулять. Дало неслабо, особенно Быку. Он идет, шатаясь, и все время куда-то пропадает.

— Где Бык? — спрашиваю я Вэка.

— Хуй его знает. Может, ссыт под забором или домой пошел. Да хуй на него — на своем районе ничего с ним не станет.

— Может, поищем его?

— Ну, на хуй.

Доходим до остановки, садимся на лавку. Откуда-то вылезает Миша Горбатый с двумя дружинниками. Я знаю одного: это папаша Севастьяновой. Она с нами училась до девятого, потом ушла в техникум. Говорят, мужик хотел стать следователем, но что-то там не получилось, и вот теперь ходит дружинником с ментами.

— Ага, в общественном месте в нетрезвом состоянии. — Миша Горбатый махает дружинникам. — Идите сюда. Забираем их.

Папаша Севастьяновой берет меня за руку, второй дружинник — Вэка. Но мне уже на все насрать.

Они приводят нас в ментовку. Я здесь ни разу раньше не был. В первой большой комнате — два стола и черно-белый телевизор. По телевизору показывают Юрия Антонова. Из-за помех его свиную рожу едва можно разобрать. За столом сидят еще двое дружинников и пьют пиво.

— Веди его в детскую комнату, — говорит Горбатый Севастьянову, и он ведет меня к двери в другом конце комнаты. За ней — коридор, а в нем еще несколько дверей. На одной ободранная табличка "Детская комната милиции". Севастьянов открывает дверь и толкает меня внутрь.

— Смотри, чтоб без глупостей, — и закрывает дверь.

В комнате горит тусклая пыльная лампочка без абажура. В другом конце — стол, над ним — портрет Ленина. У стены — несколько стульев. Я сажусь. Минут через десять приходит Горбатый.

— Ну что? Отправить тебя в вытрезвитель?

Я кручу головой.

— Ты разговаривай, а не мотай головой.

— Не надо, — говорю я. Язык как будто распух, и голос вообще чужой.

— А ведь мы можем. И еще штрафу тебе ввалим — появление в общественном месте в нетрезвом виде, а это уже мелкое хулиганство. Ты это знаешь?

— Нет.

— Ну, теперь будешь знать.

Он смотрит на меня. Я смотрю в стену.

— Ну что с тобой делать?

— Отпустите.

— А губа у тебя не залупится? Если бы мы всех отпускали... Где учишься?

— В семнадцатой.

— В каком классе?

— Девятом.

— А родители кто?

— Мама — бухгалтер, отец — культпросветработник.

— Ну вот. Нормальная семья. А зачем тебе эта шпана?

Я ничего не говорю.

— Ладно, составим бумагу в школу, пусть тебе там мозги пропесочат. Посидишь здесь, протрезвеешь, потом пойдешь тихонько домой. И смотри — чтоб без глупостей.

— Хорошо.


***

Бумага приходит в школу уже через несколько дней: поторопились, козлы. Я тусанулся — вдруг выгонят? Когда рассказал Быку с Вэком — они говорят: ну и что, пойдешь в вечернюю. Ничего не понимают пацаны. Какая может быть вечерняя школа? Родители охуеют, если я хотя бы десять классов в нормальной школе не закончу. Я же у них один. Они надеялись, что стану "нормальным", в институт там поступлю...

На классном часу — собрание, "разбирают" меня. Я знаю, что пацаны против меня ничего не скажут — им это не надо, а бабы повыделываются обязательно.

Начинает Классная:

— Я скажу что-то в некотором смысле банальное, но ведь так оно и есть на самом деле. Пропадает человек, просто пропадает. Ты ведь, Андрей, способный парень, из хорошей семьи. Мог бы хорошо учиться, а вместо этого якшаешься со всякой шпаной. Зачем тебе это надо?

Я молчу и смотрю в окно.

— Нет, Андрей, ты здесь отмалчиваться не будешь. Раз мы ради тебя здесь собрались, то, будь добр, объясни нам, пожалуйста. Ответь на конкретный вопрос: зачем тебе это надо?

— Что надо?

— Ну вот, начинается. Зачем надо пить алкогольные напитки, гулять со всякой шпаной, попадать в милицию?

Я молчу.

— Ну вот, видишь, тебе даже и сказать нечего.

Потом встает "шестерка" Сафонова — противная дура, дочка Инессы, которая ведет математику, только не в нашем классе.

— Ты позоришь наш класс, — говорит она. — Ты хоть сам понимаешь это? Из-за тебя нам могут не дать поездку в Ленинград в конце учебного года. Ты это понимаешь? Тебе надо взяться за ум.

Не твое дело, дура. Иди дальше "шестери" учителям, сука. Другие сидят и не слушают, им насрать и на меня и на собрание, главное, чтобы скорее отпустили домой. На поездку в Ленинград, может быть, и не насрать, но я не верю, что из-за меня ее могут не дать.

— Ну что с тобой делать, Андрей?

У Классной такой вид, типа она волнуется за меня, типа ей не все равно, что из меня получится. Какое ей дело?

— Ничего не надо со мной делать. Я больше так не буду.

Сказал — и самому противно: как в первом классе, бля. Некоторые смеются.

— Ты же взрослый человек, Андрей. Сказать "больше не буду" — мало. Тебе надо поменять образ жизни, найти нормальных друзей, взяться за учебу, — говорит Классная. — Не все потеряно. Ты мог бы хорошо учиться, поступить в институт.

Я молча слушаю. Пусть говорит что хочет. Чем быстрее скажет, тем раньше все закончится, и я пойду домой.


***

Вечером прихожу на остановку. Там сидит Бык — уже немного бухой — видно, пропил остатки стипухи.

— Ну что, выебли тебя в классе? — спрашивает он.

— Так, немного.

— И что теперь?

— Ничего. Строгий выговор. Еще одна бумага — выгонят.

— Не ссы. Понты все это. А вот Вэка выгнали из хабзы.

— Откуда ты знаешь?

— Он заходил сегодня.

— Что, за эту бумажку?

— Не только. Он еще и мастаков пиздил, и не учился ни хера.

— Смотри, вон та баба, которая с Неформалом.

Она подходит к остановке.

— Пошли поговорим, — говорит Бык. Я остаюсь сидеть, а он встает и подходит к ней.

— Привет. Сигарету хочешь? — Бык вытаскивает из кармана пачку "Космоса". Она смотрит на него, как на малолетку, который доколупывается до взрослой тетки, и ничего не говорит.

— Ты же на этом районе живешь, а мы — свои пацаны здесь. Давай познакомимся.

— Не надо нам знакомиться. До свидания.

Она отходит на пару метров в сторону.

— Ну как хочешь.

Бык возвращается ко мне.

— Зачем тебе эта коза? — говорю я. — Ты что, ее снять хочешь?

— Ну, не знаю... — Бык тупо улыбается.

Назад в раздел