Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 20)


Я бью ему головой в нос. Пацан хватается за морду и отскакивает. Подбегает Гнус:

— Опять ты беспорядки устраиваешь? Я тебе поставлю "неуд" по поведению за год!

В этот момент учителя начинают суетиться: пора трогаться. Я всовываюсь в середину колонны. Мне все до лампочки, я "баддею". Проходим через площадь под дурацкие выкрики из рупоров на столбах. В сторону трибуны я не смотрю. За площадью колонна рассыпается, и я выбираюсь из толпы, осторожно, чтобы Космонавты не увязались следом, пешком прусь домой: троллейбусы еще не ходят.


***

Когда подхожу к Рабочему, на остановке уже торчит Клок. Ему не хер делать, и он просто сидит на лавке, плюет под ноги и разглядывает свои слюни.

— Пошли ко мне, бухнем, — говорит он.

— Ну, я вообще уже бухнул.

Но кайф потихоньку уходит, и я соглашаюсь.

Вся его родня дома, сидит за накрытым столом в комнате. Меня сажают на углу, и мамаша Клока дает мне тарелку с пятном губной помады и наваливает на нее селедки под шубой, картошки и мяса. Это хорошо, потому что я с утра ничего не ел, а потом еще бухнул на демонстрации.

— Ну, выпьем. За праздник, — говорит мамаша Клока. Его папаша уже хороший, и он ничего не говорит, только смотрит на всех стеклянными глазами, потом поднимает рюмку. Я тоже поднимаю свою и чокаюсь с другими, проливая бухло на салаты посреди стола. Праздник мне до задницы, но бухнуть на халяву — это всегда клево.

В дверь звонят. Приходит сосед с баяном, такой же алкаш, как папаша Клока. Все еще теснее сдвигаются вокруг стола, и он тоже втискивается, положив баян на пол. Малый на руках у сеструхи Клока визжит, и она волочет его в ванную, а потом орет оттуда, что он обоссался и обосрался. Сосед выпивает свой стакан водки, отодвигается со стулом от стола, берет свой инструмент и начинает играть. Все — кроме меня и Клока — поют "Ой, мороз, мороз".

— Пошли, покурим, — говорит Клок.

— Так здесь же все курят.

— Нет, давай на балкон.

Я протискиваюсь к ободранной двери балкона, Клок за мной. У него — пачка "Космоса". Мы курим и плюем с балкона вниз, на огороженный гнилым штакетником палисадник. Мне уже совсем хорошо. В комнате сосед что-то дрочит на баяне, потом музыка резко обрывается, и что-то падает и звенит. Мы заглядываем в комнату. Папаша Клока и сосед бьют друг другу морды, а остальные пытаются их растащить в разные стороны. Стол опрокинут, и жратва вперемешку с посудой разбросана по всей комнате.

— Ты мою Нинку ебал, — орет папаша Клока.

Нинка — это мамаша Клока.

— Пошли отсюда на хуй, — говорит Клок. Мы протискиваемся к дверям. Ок поднимает с пола бутылку. В ней еще осталось немного водки, не вся вылилась. Мы допиваем ее из горла в подъезде без закусона.


***

На улице мне становится херово. Клок хочет меня вести, но он сам пьяный, и мы чуть не въебываемся в столб. По другой стороне дороги прет пацан из восьмого класса. Я с ним никогда контактов не имел, и за район он не ездил, но сейчас какая разница?

— Э, — кричит ему Клок, — иди сюда. Помоги, тут Гонец пьяный. Я сам... это... выпивший.

Пацан подходит, и они с Клоком кое-как волокут меня. Еще светло. Навстречу валят всякие знакомые и соседи, но мне все до жопы. Они доводят меня до подъезда.

— Дальше сам, — говорю я.

Подняться по лестнице не получается, я падаю и ползу на карачках на третий этаж. Дотягиваюсь до звонка и жму. Открывает мама.

— Ну, вот. Маленькие дети — маленькие заботы, большие дети...

Тошнить не тянет. Я валюсь на диван и вырубаюсь. Уже потом, ночью, просыпаюсь и блюю на ковер, потом иду в туалет поссать. Родители проснулись и включили свет. На ковре возле дивана красное — от свеклы в "шубе" — пятно блевоты.


***

В конце мая идем в поход. Я, Бык, Вэк и Клок с тремя бабами из своего учила. Закупили водки, тушенки и хлеба. Бык взял у кого-то двухместную палатку, и еще одна такая есть у Вэка, его брат где-то стырил. Рюкзаки есть у всех, даже у нас дома валяется какой-то старый, еще папа с ним в молодости ходил в походы. Пойдут бабы или нет — не знаем до последнего момента, Клоку после Нового года веры нет.

Встречаемся утром на остановке, чтобы ехать на вокзал, а там электричкой до Захаровки и потом — пешком. Клок припирается один.

— А где бабы?

— Придут на вокзал. На хуя им сюда ехать?

— А если не придут?

— Придут, не ссыте.

— Ну, смотри. Если их не будет, я никуда не пойду. На хера мне ваш поход, если без баб? Я лучше с Обезьяной побухаю, — говорит Вэк.


***

Клок не наебал: бабы ждут на вокзале, все трое. Все довольно ничего, не какие-нибудь колхозницы. Нормально одеты, в джинсах, ветровках.

— Знакомьтесь, — говорит Клок. — Это Люда, это Лена, а это Ира. — Люда — с длинными белыми волосами, высокая, Лена — почти такого же роста, но брюнетка, а Ира — пониже и с короткой стрижкой.

— Во сколько электричка? — спрашивает Люда.

— Через пятнадцать минут, — говорит Клок. — Пойду брать билеты.

— Как вам наш приятель? — спрашивает Вэк у баб. — Вы с ним типа это... учитесь.

Бабы лыбятся, но молчат.

— Плохо, наверное, когда в группе всего три пацана, — плетет Вэк дальше.

— Нормально, — отвечает Люда. — У нас нормальные пацаны.

— А учиться интересно? — спрашиваю я, чтобы что-то спросить. Дурнее вопроса не придумаешь, но они снова лыбятся.

— Ну, как тебе сказать... — начинает Лена, и все трое уже ржут.

— Все ясно, — говорю я.

Подваливает Клок с билетами:

— Пошли садиться.

Вагон полупустой, только несколько рыбаков со своей снастью и в поношенных дождевиках, и старухи-дачницы.

Садимся на сиденья по три — напротив друг друга, а Клоку — он шел последним — достается место через проход.

— Ну что, по пиву? — спрашивает Клок.

— Давай, может, потом, а то мало останется.

— Ладно, потом. А счас хоть лимонада давайте запиздоболим.

Клок вытаскивает из рюкзака бутылку "Буратино" и открывает о железную ручку на спинке сиденья. Все глотают по очереди, я — после баб, вымазав губы их помадой.


***

Через пару часов вываливаемся из поезда. Ебашит дождь. Зонтиков ни у кого нет.

— Пиздец, — начинает психовать Вэк. — При плыли. Придется пиздовать назад.

— Ни хуя, — говорит Клок. — Бухло есть, жратва есть — сядем здесь, на станции и будем бухать.

Станция — навес от дождя и будка кассы, которая сейчас не работает. Садимся на лавку под навесом. Бык, покопавшись, вытаскивает из рюкзака бутылку "Столичной" и пластмассовые стаканы. Достаем хлеб, сало, Бык открывает ржавым складным ножом банку тушенки.

— Ну, за знакомство, — говорит Клок. — И за то, чтобы этот вшивый дождь кончился и не обосрал нам поход.

После водки Бык предлагает еще по пиву, и все "за". Видно, что Вэк еще психует, ну и хер на него. Дождь перестает, и мы трогаемся.

— Ты хорошо дорогу знаешь? — спрашиваю я у Клока.

— Конечно.

Премся по лесу часа два, потом останавливаемся на привал, чтобы еще бухнуть и пожрать. Бык все время крутится вокруг Иры, а значит, я могу остаться с хуем: пацанов больше, чем баб. Пока еще не поздно, подсаживаюсь к Ленке.

— Ты вообще любишь ходить в походы?

— Вообще люблю. А ты?

— Не знаю. Это первый раз, чтобы так, нормально. Помню, раз в школе, года два назад, ходили классом, так это была лажа. Учителя там, мамаша одного пацана. Отойти никуда нельзя, не то чтобы там покурить или выпить.

— Ты что, уже в шестом классе пил?

— Ну, пить не пил, но курил. Так, баловался. А ты во сколько начала?

— Уже в училище. В начале. А что еще делать в общаге? Скучно там.

Бык разливает водку.

— А не много с тебя будет? — спрашивает Клок. — Упьешься — хуй до места дойдешь.

— Не ссы, все дойдем.

Трогаемся через час, все бухие и веселые, всем все по хуй. Когда доходим до речки, уже совсем темно.

— Клок, ты умеешь палатки ставить — вот и ставь! — орет Вэк и ржет. Мы все тоже ржем — не потому, что так уж смешно, просто все пьяные в жопу.

— Нет, вы что, охуели? Я один ни хера делать не буду. Давайте, помогайте.

Трава мокрая: дождь только недавно перестал. Клок возится с колышками и железками и говорит нам, что делать — типа деловой. От баб толку мало, они сели на свои рюкзаки и пьют пиво. Хорошо хоть под ногами не путаются и не мешают. В конце концов кое-как ставим палатки.

— Ну, палатки есть. Значит, можно еще вмазать? — радостно вопит Клок.

— Ясный перец! — отвечает Вэк.

А Бык ничего не говорит, только улыбается своей дебильной улыбкой — типа все путем. Все набиваемся в одну палатку. В ней мокро, потому что трава мокрая, но всем все до жопы.

— Клок, надо бы костер, — говорит Бык.

Все ржут.

— Ты что, охуел? — орет он. — Какой костер, когда все мокрое.

— Ну, завтра тогда.

— Ну, завтра и посмотрим, — говорит Клок. — Сам будешь разводить. Я уже заебался.

Клок с Людой обнимаются и зажимаются. Бык, хоть уже и бухой в жопу, трется возле Ирки, а я оказался между Клоком и Вэком. Выпиваем еще по одной, и я вырубаюсь.


***

Просыпаюсь от толчков — один за одним, в ритме. Это Клок с Людкой ебутся. В палатке темно, как у негра в жопе. Я делаю вид, что сплю, и скоро опять вырубаюсь.

Снова просыпаюсь от криков снаружи. Клок с Людкой спят, завернувшись в спальник. Высовываю голову из палатки. Наверное, скоро утро, потому что светло. Возле второй палатки стоят Вэк и Ленка.

— Пошли, — говорит он ей. — Не выебывайся.

— Не хочу.

— Пошли.

— Сказала — не хочу. Отстань.

Видно, что оба здорово бухие. Вэк бьет ее кулаком в живот, потом еще.

— Пошли, не выебывайся. Еще хочешь?

— Нет.

— Пойдешь?

— Да.

Он берет ее за руку и волочет в палатку. Я ложусь, но уснуть не могу: представляю себе, как они ебутся. Потом все-таки вырубаюсь.


***

Утром меня расталкивает Клок.

— Нуты, Гонец, даешь стране угля. Первый вырубился и спишь позже всех. На хуя ты в поход пошел? Водки можно и дома нажраться.

Уже одиннадцать утра. Светит солнце, и жарко. Все сидят на одеяле между палатками и тянут пиво.

— Давайте купаться, — предлагает Ирка.

— Давайте, только надо костер разжечь, — говорит Ленка.

Мы начинаем лазить по окрестным кустам, чтобы собрать хворост для костра. Все мокрое — и носки, и кеды, и сучья, которые мы приносим, но Клок говорит, что все будет нормально. Потом я сажусь рядом с Ленкой. Само собой, ничего не говорю про вчерашнее, пусть не знает, что я все видел.

— Ну, как тебе поход? — спрашиваю я.

— Нормально. Только дождь этот вчера. Мокро. Если бы не он, все вообще было бы классно.

— А купаться будешь?

— Буду.

Клок долго возится с сырыми сучьями, потом все-таки поджигает их. За это время выпиваем еще по одной и запиваем пивом. Снова становится хорошо. Бабы идут купаться, с ними Клок в семейных трусах-"парашютах". Я не иду, Бык с Вэком тоже.

Назад в раздел