Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 22)


Вчера она шла по тропинке впереди меня в сторону "Абиссинии" — это несколько деревенских домиков, которые торчат непонятно зачем между окраиной города и ближайшей деревней Закуровка, до которой километра два. Транспорта туда никакого нет, и туда ходят пешком от остановки автобуса.

Я сказал ей:

— Девушка, у вас закурить не найдется? — просто чтобы что-то сказать. Чтобы познакомиться. Мне было плевать, что она на год или на два старше, а на мне — грязноватая голубая майка, кеды и "спортивные" шерстяные штаны — немного выцветшие, с вытянутыми коленями, а под ними выделяются длинные "семейные" трусы.

— Нет, я не курю.

— Плохо, что ты не куришь.

— А мы что, разве уже на "ты"?

— Ну да, наверное.

— Так вот, мальчик, что я тебе скажу: садился бы ты лучше на свой велик и валил отсюда, а то меня встречает мой парень, и он с тобой разберется.

— Никакой парень тебя не встречает.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда.

— Ну вот, уже грубим.

— Никто тебе не грубит.

— А как это тогда называется?

— Никак не называется.

— Ну ладно, мальчик, лучше тебе действитель но уехать.

И я уехал.

Но сегодня, когда она снова будет здесь проходить, я покажу ей и "мальчика", и "парня", и все остальное. Я спрятался и жду ее под мостом: там в железнодорожной насыпи дырка, и тропинка на "Абиссинию" проходит прямо под рельсами. Наброшусь неожиданно, чтобы она не успела ничего понять, сразу выволоку из-под моста — не на камнях же ее ебать, повалю на насыпь — там трава, задеру платье, сорву трусы — и она будет знать, как надо мной смеяться, поймет, что я тоже кое-что умею.

Год назад мы катались на велосипедах вдвоем с Быком, только не за городом, а возле улицы Строителей, где много одноэтажных деревянных домов и спуск к реке. Там живут одноклассницы, Зеленова и Бойко, и мы их там встретили однажды, и Бык приебывался к Зеленовой, и она обозвала его "жирюга" и побежала, а он догнал ее и поймал и стукнул несколько раз кулаком — несильно, но так, чтобы поставить на плече синяк "на память". А Бойко на меня не обзывалась и вообще ничего не говорила, только улыбалась, как будто у меня рожа смешная или сопля из носа торчит. И я ей говорю:

— Чего смеешься?

— Ничего, так просто.

А один раз мы с Быком послали вниз, к Вонючке — так называют речку, потому что в нее сливают всякую гадость с химзавода — и там к нам подошла какая-то тетка и сказала:

— Мальчики, подвезите до реки.

Села ко мне на багажник, и я ее повез, а Бык ехал рядом и ухмылялся. Она тяжелая была, толстожопая — я ее еле довез. Спрыгнула с багажника — "Спасибо". И все. А Бык говорит:

— Это же Нинка, блядина. Ты что, ее не знаешь? Надо было сказать: довезти-то довезу, только плати, давай натурой.

— А сам почему не сказал?

— Ладно, шучу. Ее там, наверное, ебарь ждет в кустах.

А в конце лета, — меня тогда в городе не было, мы с родителями ездили отдыхать на Азовское море, — Бык на велосипеде попал под машину, и ему сломало позвоночник или что-то там еще — не знаю точно. Но он теперь не может ходить, только лежит на кровати. Учителя ходят к нему домой, и я тоже иногда прихожу. Он учится играть на гитаре и поет мне всякие блатные песни. Некоторые мне нравятся, а некоторые нет. Бык говорит, что ему сделают в Москве операцию, и он снова сможет ходить и даже ездить на велике.

Я выглядываю из-за насыпи, жду, когда она появится, но ее все нет. Вдалеке по полю бежит дурной мужик в черном спортивном костюме и кедах. Я его знаю, он живет в нашем районе. Он шизофреник и получает пенсию, и у него "белый билет": он может кого-нибудь убить, и ему ничего не будет. Он может и меня сейчас убить, но я не дамся: врежу ему по яйцам, сяду на велосипед и уеду — хуй он меня догонит, хоть и бегает каждый день.

У меня потеют ладони, и в животе что-то дергается, и хочется срать. Я волнуюсь, как пацан, который пришел на стрелку и не знает, придет она или нет. У меня ни разу не было нормальной стрелки, то есть вообще не было никакой. Некоторые пацаны в классе уже давно ходят на стрелки и все такое, например Ющенко. Он даже в классе времени не теряет. Его посадили с Хмельницкой, на последнюю парту, и когда ни посмотришь, он все щипает ее под партой, а она не пищит, а только улыбается, типа ей нравится.

А прошлым летом мы с Быком часто ездили туда, где Зеленова с Бойко живут, и однажды опять их встретили, и Бык сказал им — пошли на Вонючку загорать, типа, мы вас подвезем — на багажнике или на раме, как хотите. И они переглядывались и шептались и сказали потом: — Нет, неохота.

Бойко была в светлом платье, таком облегающем, и была видна ее грудь — настоящая, круглая, как у взрослой бабы. А у Зеленовой еще почти ничего не было, но Бык все равно за ней бегал почему-то.

Блядь, ее все нет. Где она может быть? Сегодня был дождь, и сейчас как бы не очень жарко. Я в одной майке и уже начинаю мерзнуть. Может, она вообще сегодня не пойдет здесь? Или уже прошла? И почему я вообще решил, что она каждый день в это время здесь ходит?

Я сажусь на велосипед и еду к лесополосе. Под колесами хрустят улитки — они после дождя зачем-то выползли на дорогу. Обычно на краю лесополосы, на траве, сидят мужики с нефтебазы и бухают после работы, но сегодня их нет, наверное, из-за дождя.

Я слезаю с велосипеда, бросаю его на мокрую траву и отхожу на несколько шагов от тропинки. Ссу, потом начинаю дрочить. С веток дерева мне на шею и голову падают капли воды. Я кончаю, и малофья брызгает на черную мокрую кору дерева и повисает на ней, как сопля. Я иду обратно к велосипеду, достаю из "кобуры" сигареты и спички, закуриваю. В пачке остается две сигареты.



Крым


В плацкартном вагоне воняет потом, мазутом и жареной курицей. За окнами мелькает зелень вперемежку со ржавчиной и бетоном. Напротив меня сидит Николай — стриженный налысо, загорелый, в черных солнцезащитных очках, расстегнутой выцветшей сорочке и облезлых джинсах, обрезанных чуть ниже колена. Через проход, на боковой полке, спит Инга — его подруга, с которой он едет в Крым. И я тоже еду в Крым. Под столом — три бутылки из-под шампанского, которые мы только что выпили.

— Нет, Крым — это вещь. Я там бываю с восемьдесят пятого года. Каждый год. Весь его объездил. Вдоль и поперек. Сейчас вот этой покажу, — он кивает на спящую Ингу. Во сне у нее недовольное лицо. — Представляешь? Восемнадцать лет человеку, а море ни разу не видела. — Я тоже не видел.

Солнце только что зашло. Толпы плохо одетого некрасивого народа топчутся на пляже. Некоторые сидят на песке, подстелив одеяла. Пузатые, бесформенные мужики. Их еще более пузатые жены с варикозными венами и завивками по моде начала восьмидесятых. Чумазые возбужденные дети носятся вокруг, бросая друг в друга камни и горсти песка. У некоторых на плечах и спинах жуткие ярко-розовые ожоги.

Море непонятного цвета. У берега плавает пена, зеленые водоросли, "бычки", пластиковые бутылки и обертки от конфет. Лезть в воду противно, но я заставляю себя: все-таки в первый раз на море. Вода холодная. Проплываю метров двадцать и поворачиваю назад.


***

Бар. Пью уже четвертую водку с соком. Делать больше нечего — нормальных девушек в поле зрения нет, кроме двух очень нетрезвых, которые пришли со здоровыми коротко стриженными парнями. Сейчас они вчетвером танцуют, толкая друг друга, на узком пятаке между стойкой и столиками.

Напротив меня за столиком мужик лет сорока, с усами и лысиной, прикрытой зачесанными наверх волосами с висков. Загорелый, с облупившейся кожей на носу. Пьет коньяк.

— Вот ты мне скажи, для чего люди ездят в Крым? — спрашивает он у меня. — Что они здесь забыли? Что здесь такого хорошего?

— Ну, не только же в Крым ездят. У кого деньги есть, те в какую-нибудь Испанию или Италию. Или хотя бы в Турцию.

— Нет, ты ничего не понял. Насрать мне на твою Турцию. Ты мне только скажи — почему Крым?

Я не отвечаю.

— Сидели бы дома, а на хера сюда ехать? Чтоб жопу погреть?

— Я тебе отвечу, — говорит какой-то мужик за соседним столиком. — Принципиальной разницы нет, куда ехать. Крым или не Крым. Главное, чтобы баб побольше. И водки.

Я допиваю и выхожу. На улице темно, и на непривычно низком и черном небе тускло светят звезды. Слышна музыка: наверное, дискотека. Я иду на звук.

Дискотека почти на самом берегу. Это — навес, огороженный по бокам сеткой. Звук говен-ный — как в каком-нибудь колхозном клубе. Пахнет дешевым парфюмом и потом. Захожу в пристроенный сбоку бар. Покупаю водку с соком. Бар почти пустой.

— А где народ? — спрашиваю бармена.

— Танцует. Блядь, покупают дешевое самодельное вино литрами, напиваются — и сюда. Никто ни хера здесь не пьет.

— А-а-а.

Допиваю свой коктейль и покупаю еще один. Выпиваю и иду танцевать. Пристраиваюсь в какой-то круг. Напротив танцует какая-то симпатичная девчонка. Беру ее за руки. Не вырывается. Танцуем посреди круга. Песня кончается, и пока диджей возится со своей аппаратурой, спрашиваю:

— Выпить чего-нибудь хочешь?

— Конечно.

Идем с ней в бар.

— Что ты будешь?

— Мартини.

Покупаю ей сто граммов мартини — он здесь дорогущий, как будто это не сраный бар у вонючего моря, а шикарный кабак. Себе — коньяк. Выпиваем.

— Как тебя зовут?

— Марина.

Идем танцевать дальше. Мне уже хорошо. Даже, наверное, слишком хорошо.

— Давай еще выпьем.

— Давай. И уйдем отсюда.

— Хорошо.

В баре покупаю бутылку вина и два пластиковых стакана.

— Может, пойти к морю?

Она морщится:

— Что мы будем как бичи?

— Ну, ладно. Давай здесь.

Садимся. Пьем вино. В баре уже не так пусто. Народ бухает за столиками и у стойки. Мне жутко хочется ссать.

— Сейчас приду.

Она кивает. Подхожу к бармену:

— Слушай, где здесь туалет?

— Направо, налево и направо.

Продираюсь через танцующую толпу. В углах некоторые целуются. Ступаю в чью-то блевотину. Туалета не видно. Наверное, не туда свернул. Оказываюсь у выхода. Отхожу от дискотеки на двадцать метров, поворачиваюсь к забору и долго ссу, кайфуя от облегчения.

Назад на дискотеку не пускают. Высоченный охранник с тупым рылом смотрит на меня сверху вниз.

— Пиздуй отсюда лучше. Не видел я тебя. А будешь выебываться, только самому хуже будет: мы пьяных на дискотеку не пускаем.

— Меня там девушка ждет.

— Какая тебе уже сегодня девушка? Лучше вали по-хорошему.

Иду в свою каморку спать. Черт с ним, с вином, и черт с ней, с бабой. Завтра еще кого-нибудь найду.

Просыпаюсь к обеду и выхожу на пляж. Боду-на почти нет. Захожу в море — холодно. Ложусь на песок, подстелив рваное нечистое махровое полотенце хозяйки. Засыпаю. Просыпаюсь оттого, что спина горит. Народ разбредается с пляжа, оставляя после себя пустые бутылки, огрызки яблок, персиковые косточки и "бычки". Наверное, скоро вечер. Натягиваю майку и шорты и возвращаюсь в свою каморку.

Назад в раздел