Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 24)


— Ну, говорят, еще "камазники" есть — армяне, которые там дорогу строят, на КамАЗах работают.

— На хера им дискотека?

— Откуда я знаю?

Допиваем и прем к клубу. У входа тусуются несколько чуваков с нашего потока. Все в телогрейках и шапках — холодно им, бля.

— Что, будет дискотека? — спрашивает Андрюха.

— А где вы уже бухнули? — отвечает высокий прыщавый пацан — строит из себя делового.

— Да тут рядом. Так что там насчет дискотеки?

— Наверное, будет. Тут какие-то гондоны под ходили — человек пять, и Вася-пидор бегал. Они с ним что-то про дискотеку базарили.

Откуда-то вылазит Вася. В пиджаке и светло-зеленой рубашке со старомодным воротником. Смотрит на нас.

— Хули вы шапки понадевали? По ебалу получать шапка не поможет.

Спокойно так говорит, и непонятно, по-хорошему он или рыпается. Никто ему не отвечает. Он подходит к дверям клуба, отмыкает висячий замок, заходит внутрь.

— А если местные залупнутся? — спрашивает какой-то невысокий, дохлый на вид пацан.

В клубе Вася включает музыку — "Ласковый май".

— Не ссы. Никто нас не тронет, если сами не будем до их баб дрколупываться, — отвечает прыщавый.

— Пошли еще бухла купим. Я уже трезвею. Какая может быть дискотека по-трезвому? — говорит Андрюха. — Кто-нибудь еще с нами?

Все молчат, и мы с ним идем за бухлом вдвоем, но не к бабе Вере, а к другим. Я их не знаю, Андрюха знает. Он ведет меня по темным деревенским переулкам.

— Не ссы, я здесь брал у них уже, с Мырой.

Подходим к каком-то дому. Он стучит. Открывает молодая еще баба — лет двадцать максимум.

— Привет. Есть? — спрашивает Андрюха.

— Конечно. — Она по-блядски улыбается. Он сует ей деньги.

Она уходит, потом приносит бутылку сивого самогона, заткнутую скомканной газетой.

— Пошли с нами на дискотеку, — предлагает Андрюха.

— А что, дискотека сегодня?

— Ну.

— Ну ладно, пошли. Я только оденусь. И сеструху свою двоюродную возьму, она у нас сейчас живет, хорошо?

— Хорошо. Тогда захвати закуски, выпьем по дороге. Не идти же трезвыми на танцы.

— Зачем по дороге? Давай у нас.

— А кто еще дома?

— Мамаша.

— Тогда не надо.

— Ну ладно, подождите.

Ждем на улице, курим. Уже совсем стемнело.

Минут через десять они выходят — накрашенные, в самопальных джинсах и дурацких куртках.

— Это Света, а это Андрей и...

— Игорь. А тебя саму как зовут?..

— Анжела.

Пьем из горла по кругу. Заедаем хлебом и нарезанным салом: они позаботились.

— Ну вот, ты хотел сала. Что хочешь, то и получаешь. Как всегда. — Андрюха улыбается.

— Ну не всегда. Почти всегда, Особенно пизды.


***

Заходим в клуб. Дискотека уже идет. Человек двадцать танцуют на сцене, еще несколько сидят на стульях в зале.

В одном углу — несколько незнакомых чуваков нездешнего вида. Это, наверное, те, про которых говорил прыщавый. Остальные все наши. Три бабы и человек двадцать пацанов. Вася сидит в углу сцены, слегка прикрытом облезлой занавеской, возле бобинного магнитофона, типа дискжокей.

Мы вчетвером становимся своим кругом, дрыгаемся под музыку. Мне хорошо и тепло и слегка головокружительно.

После нескольких песен мне становится хуево. Я бегу за занавес тошнить — рядом с Васей. Он вскакивает, подлетает ко мне.

— Ты что, охуел? Иди бери швабру и убирай. Я сегодня за клуб отвечаю.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Мне вдруг становится легко. Сплевываю остатки блевотины, потом бью ему кулаком в морду. Он падает. Я иду танцевать дальше. В зале, похоже, никто ничего не заметил. Вася встает, вытирает разбитый нос занавеской, выключает магнитофон.

— Все, пиздец дискотеке. Раз не хотели по-нормальному, то пошли вы все в жопу. А тебе вообще пиздец. Готовься.

— Э, это ты мне? — Я смотрю на него, как на малого, который залупается на взрослых пацанов.

— Да, тебе.

Я хочу дать ему еще, но Андрюха меня оттаскивает. Всей толпой выходим из клуба.

— Ну что, пошлите к нам, раз так. Мамаша уже, наверное, спать легла, — говорит Анжела. — Зря ты его, конечно. Он теперь будет мстить.

— Пошли, конечно, — говорю я. Проблевавшись, я заодно и протрезвел, и теперь надо догнаться.


***

На кухне выпиваем еще бутылку сивухи, потом я начинаю "крутить" Светку. Мы лежим у нее на кровати, я трогаю ее сиськи, которые вывалились из бюстгальтера, но больше она ничего не разрешает делать. В комнату без стука входит Анжела.

— Выйди, там пришли, хотят с тобой поговорить.

Я надеваю рубашку, выхожу на крыльцо. Меня ждут Вася и еще несколько мужиков.

— Привет, — говорит Вася. Трезвый я бы обоссался со страху, а пьяному все до жопы. И я говорю:

— Привет, если не шутишь.

— Я тебе, бля, счас пошучу, сука.

И начинают меня пиздить. Я даже не отмахиваюсь, только прикрываю лицо и голову, но они молотят по яйцам и по ребрам.

— Бля, перестаньте, пидарасы, скоты вонючие, суки, уроды, сволочи, гады, уй, блядь, хуесосы поганые, еб ваш... уй, блядь.

— Ладно, хватит на первый раз.

И уходят.

Я встаю, отряхиваюсь, возвращаюсь в дом. На кухне за столом сидит Андрюха.

— Что, отпиздили?

— Ну.

— Зря ты лез, конечно. Да ладно. Давай лучше выпьем.

Он разливает самогонку по стаканам.

— Все эти хуесосы — продукт системы. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Ну так вот. Их создал совок, он их сделал, можно сказать. Они его прямой продукт.

— Ты хочешь сказать, что если бы не было совка, то таких уродов не было бы?

— Были бы все равно. Но меньше.

— Но все равно были бы?

— Конечно. Так заложено в природе. Давай еще выпьем.

— А где ты возьмешь?

— Анжела, иди сюда! — кричит Андрюха.

— Ты что, с ума сошел? Что ты орешь — ночь ведь? — Она недовольно смотрит на него.

— Давай еще бухнем, у вас же есть.

— Не, вы че? Нам рано вста-а-а-вать, нет, нет, это нет. И вааще — вам пора уходить.

— Ну, тогда дай нам бутылку.

— А деньги? Мы и так с вас ничего не брали, а выпили столько.

— Ну нет сейчас денег. Кончились. Принесу завтра.

— Ладно.

— И, это самое, еще хлеба там и сала.

— А губа не залупится?

— Нет, не бойся.

Она приносит бутылку сивухи, полбуханки хлеба и сало. Мы берем все это и выходим, не прощаясь и не сказав спасибо.

Садимся на скамейку возле чьего-то дома. Светает. Над рекой — туман, и трава мокрая. Пьем по очереди из горла: стаканов нет.

— Все говно, — говорит Андрей. — Союз говно, коммунизм говно, перестройка говно, Горбачев хуесос.

— Да, — говорю я.

— Ну вот видишь, и ты согласен, что все говно.

— Согласен.

— Давай тогда свалим на хер в Америку.

— Давай.

— Ну, за то, чтобы свалить в Америку. — Он делает большой глоток из бутылки и передает ее мне. Я допиваю.

Смотрю на часы. Пять утра.

— Два часа до подъема. На работу пойдем?

— Какая еще работа? Спать ляжем.

— Хорошая идея.

Андрюха бросает бутылку через забор кому-то во двор. Слышно, как она разбивается. Мы хохочем, потом поднимаемся и, обнявшись, идем к бараку.

— Этот поезд в огне, и нам не на что больше жать, — запевает Андрюха. Я подключаюсь:

— Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать.

Во дворе какого-то дома стоит какой-то мужик в длинных семейных трусах, курит и недовольно смотрит на нас:

— Хули вы спать людям мешаете?

— Пошел ты на хуй, урод, — кричит Андрюха. — Ну-ка иди сюда!

Мужик бурчит что-то себе под нос и уходит в дом.



Sex and Violence


Во дворе девятиэтажного дома, возле гаражей-"ракушек", четверо подростков — им лет по шестнадцать-семнадцать — бьют ногами парня постарше, который лежит на земле и пытается закрыть лицо руками. В стороне стоят две девушки. Им тоже лет по шестнадцать, и они, не отрываясь, наблюдают за избиением. Уже поздно, около часа ночи, и в окрестных домах светятся только несколько окон.

— Пошли за гаражи, поссым, — говорит одна из девушек, блондинка с длинными волосами. У обеих в руках по бутылке пива "Клинское". Блондинка делает последний глоток и ставит пустую бутылку на землю. Вторая — брюнетка с короткой стрижкой — тоже допивает свое пиво. Они идут за гаражи.

— Блядь! — вскрикивает одна.

— Что такое?

— Наступила в говно.

Обе хохочут. Потом слышно, как струи их мочи падают на землю. Через некоторое время обе выходят из-за гаражей. Драка к этому времени уже закончилась. Избитый парень лежит на траве, остальные курят.

— Ну как, все с ним в порядке? — спрашивает блондинка одного из подростков.

— Все класс. Больше не будет залупаться, а то думает, что деловой.

Он обнимает ее, и они целуются.

— Ну, пора по домам.

Он улыбается. Подростки жмут друг другу руки и расходятся. Блондинка уходит со своим парнем, а ее подруга — со своим.


***

В подъезде блондинка и ее парень сидят на ступеньках, подстелив газету, и курят. Парень выбрасывает "бычок" и обнимает ее, потом дотягивается до груди и сжимает ее через майку. Она улыбается и бросает свой "бычок" в дыру под перилами.

— Ты что? Не надо, — говорит она. Его рука уже под ее короткой юбкой.

— Ну а хули тут такого?

— А если мама? Или соседи?

— Твоя мама сейчас, наверное, плющится со своим хачиком.

— Не говори так.

— Ладно, не буду.

Через несколько минут они занимаются сексом: он сидит на подстеленной газете, а она подпрыгивает сверху.


***

Вторая девушка — брюнетка — выходит из подъезда и смотрит вверх. С балкона восьмого этажа машет рукой ее парень. Он курит. Она делает ему воздушный поцелуй. Он выбрасывает "бычок" и уходит с балкона. "Бычок" падает в нескольких метрах от брюнетки, и она наступает на него каблуком своего босоножка.

Она идет вдоль дома, мимо машин и "ракушек". Из-за "Запорожца" без колес и с выбитыми стеклами выходит парень — тот самый, которого избивали. У него под носом и на подбородке засохшие кровоподтеки.

— Привет, — говорит он.

Девушка громко пищит и разворачивается, чтобы убежать. Он в прыжке бьет ее ногой в бок. Она вскрикивает и падает, уронив сумочку.

— Как вчетвером одного пиздить, так это все нормально?

Она смотрит на него снизу вверх, присев на корточки. Парень опять бьет ее ногой в бок. Она кричит:

— Помогите!

— Я тебе сейчас, на хуй, помогу.

Он хватает ее за волосы и волочет к ближайшему подъезду. На одном из балконов два пацана лет по двенадцати курят и пьют из бутылок пиво "Балтика -9".

— Веди ее сюда! — кричит один. По голосу понятно, что он уже пьян.

— Счас тебе приведу, блядь! — кричит парень.

— Ты там еще попизди — уебу.

Парень втаскивает девушку в подъезд.

— Смотри мне — без шуток, — говорит он.

Она плачет.

Он затаскивает ее в лифт, и нажимает кнопку двенадцатого — последнего этажа.

Назад в раздел