Разместить рекламу

Книга про гопников (раздел 25)


— Выходи.

Он тащит ее за собой на площадку между последним и предпоследним этажами.

— Садись, — говорит он. Она послушно садится на грязный цемент, покрытый пятнами какой-то высохшей жидкости. Он достает помятую пачку сигарет "Ява", вытаскивает одну — она сломана, вторую — то же самое. Третья не сломана, и четвертая тоже. Он закуривает сам, зажигает сигарету для девушки и дает ей.

— Ты мне, наверное, ребро сломал, — говорит она, затягиваясь. — У меня там все горит.

— А как они меня пиздили, а ты стояла и смотрела, хорошо было?

Она плачет.

— Ну, что с тобой сделать?

Она ничего не говорит, продолжает плакать.

— Разве так можно? — говорит он. — Доебались ни за хуй до женатого человека. У меня семья, ребенок уже, ты это знаешь? Хоть бы слово сказали. Нет, стояли и смеялись.

— Мы не смеялись, — тихо говорит она и придвигается к нему. Он смотрит прямо перед собой. Она наклоняется и расстегивает ему ремень, потом ширинку, вытаскивает член и начинает сосать.


***

Они выходят из подъезда вдвоем. На балконе, где стояли двое пацанов, остался только один. Он стоит, задрав голову, и мастурбирует.

— Пошли ко мне, — говорит девушка. — Умоешься. Не идти же тебе домой с таким лицом.

— А кто у тебя дома?

— Мама. Но она ничего не скажет, если я объясню, что ты знакомый, что к тебе менты доколупались.

Они уходят.


***

К подъезду подходят другие парень и девушка — им лет по восемнадцать, и они модно и дорого одеты. Они начинают целоваться. Подросток на балконе все еще мастурбирует, и это видно снизу, но сам он никого и ничего не замечает: его глаза закрыты.

— Э-э-э! — громко кричит парень, и подросток отдергивает руку и открывает глаза.

Девушка хохочет.

— Э, выпить хочешь? — спрашивает парень у подростка.

— А что у тебя есть? — отвечает он пьяным голосом.

— Все, что ты захочешь, а точнее вот — и вытаскивает из пакета полбутылки красного вина.

— Зачем тебе он нужен? — спрашивает девушка. — Мы и сами можем допить.

— Ты, это самое, серьезно? — спрашивает подросток.

— Само собой.

— Ладно, я счас.

— Андрей, скажи мне, зачем он тебе нужен?

— А тебя бы возбудило, если бы он потрогал твою грудь?

— Не знаю. А что тут возбуждающего?

— Ну, не знаю, ну, что он пацан еще и только что дрочил на балконе.

— Не знаю. Может быть.

Подросток выходит из подъезда. Он в рваной баскетбольной майке, шортах и стоптанных шлепанцах на босу ногу.

— Привет, — говорит Андрей. — Счас мы с тобой поделимся. — Он делает большой глоток вина из горла, потом передает девушке. Она тоже от пивает и передает подростку.

Тот хватает бутылку и пьет, не отрываясь. Вино течет по воротнику и капает на его голую грудь в разрезе майки.

— Класс, — говорит подросток и дебильно улыбается.

— А где твои мама с папой?

— Спят.

— А хочешь потрогать ее грудь?

Подросток недоверчиво смотрит на девушку.

Она улыбается.

— Ну, давай, не ссы.

Подросток протягивает руку и трогает левую грудь девушки через майку.

Она улыбается, Андрей тоже.

— Ну, разве так трогают? — спрашивает он и смеется, потом берет руку подростка и просовывает ее девушке под майку.

Она по-прежнему улыбается. Подросток сжимает все ту же, левую грудь, потом резко отдергивает руку.

— Все, теперь можешь идти, — говорит Андрей. — До свидания.

Пацан поворачивается и делает несколько шагов. Андрей прыгает и ногой бьет его в спину. Пацан падает на ступеньки подъезда. Парень несколько раз бьет его ногой.

— В нашем мире ничего не делается просто так. За все надо платить. Запомни это на всю жизнь, мальчик!

— Зря ты его так, — говорит девушка. — Он хороший чувак. — Она хохочет, парень тоже. — Побежали скорей ко мне.

Они убегают, взявшись за руки. В темноте мелькает ее белая майка.

Пацан поднимается и идет в подъезд, бормоча на ходу:

— Блядь, сука, хуесос поганый, мы еще встретимся, еб твою мать...

Избитый парень и девушка сидят у нее на кухне и пьют водку. Он полностью одет, на ней — только трусы и лифчик. Мебель на кухне старая и обшарпанная, под потолком горит тусклая от налипшей пыли лампочка без абажура, а все углы заставлены пустыми бутылками из-под водки и дешевого вина. Они молча чокаются рюмками с водкой и выпивают. На столе стоит пустая бутылка из-под водки. Парень говорит:

— Ну ладно, я пошел. Жена ждет все-таки.

— Подожди, — говорит она.

Парень достает из лежащей на столе пачки "Примы" без фильтра сигарету, подходит к окну и закуривает. Девушка наклоняется, берет одну из пустых бутылок. Парень смотрит в окно. Она бьет его сзади бутылкой по голове. Он валится в угол, на пустые бутылки, и они со звоном рассыпаются. Девушка берет еще одну пустую бутылку и бросает в него. Она разбивается о стену рядом с его головой. Она швыряет еще и еще бутылки: некоторые разбиваются, некоторые попадают в парня. На шум прибегает из комнаты ее мать. На ней драная грязная ночная рубашка.

— Ты что, охуела, блядь? Весь дом поднимешь. Посмотри, сколько время. Опять, блядь, милицию вызовут. А это, блядь, кто?

— Никто.

— На хуя ты его привела?

Парень весь обсыпан осколками зеленого и коричневого бутылочного стекла. По его лицу течет кровь.

— Убирай его отсюда на хуй.

— Тебе надо — ты и убирай. А я пойду поссу.

Она заходит в туалет — он совмещен с ванной, стаскивает трусы и садится на унитаз. За дверью мать матерится, а парень начинает стонать. Девушка плачет.



Август


Я ехал в автобусе с работы. Кто-то толкнул меня. Я не видел — кто. Думал — может быть, случайно. Потом толкнули еще раз, и я повернулся. Маленького роста мужичок со сморщенной рожей. Видно, что ненормальный. Говорить он, наверное, не мог, но сделал жуткую угрожающую рожу и вывернул карманы своих штанов: смотри, мол, денег нет, это ты у меня их украл.

Я отвернулся, но он снова меня толкнул и снова показал на карманы, потом вытащил откуда-то шариковую ручку и замахнулся на меня. Я не знал, что делать. Вдруг он какой-нибудь буйный? Я бы мог ему навешать, но жалко. Или выкинуть из автобуса "для профилактики"?

Мужик смотрел на меня, по-прежнему со злобной рожей, водил ручкой в воздухе и делал мне угрожающие знаки. Я чувствовал, что меня пугает его ненормальность, из-за которой он мог сделать что угодно — например, ударить меня ручкой в глаз.

Отойти от него или выкинуть из автобуса? В это время один из пьяных мужиков, стоявших рядом, повернулся в нашу сторону.

— Э, хули ты хочешь? — спросил он у идиота.

Тот не реагировал.

— Э, ты что, не понял?

Идиот махал руками и по-прежнему злобно на меня смотрел. Потом повернулся к мужику и опять вывернул карманы, теперь для него.

— Деньги? Какие, на хуй, деньги? У тебя там их не было никогда. — Мужик посмотрел на меня. — А ты что стоишь? Ебнул бы ему.

— Жалко как-то. Все-таки неполноценный.

— Нечего таких жалеть. Нету на них Гитлера — горели бы за всю хуйню в крематории.

Он вдруг резко ударил идиота по яйцам. Тот присел. Автобус подъехал к остановке, дверь открылась. Мужик ударил его еще раз, и тот вылетел из автобуса, нелепо взмахнув руками. Ручка выпала из его руки и упала на тротуар.

Какой-то пожилой дядька с портфелем укоризненно посмотрел на мужика:

— И как вам не стыдно, молодой человек? Вы же на убогого руку подняли.

— Не пизди.

Дядька отвернулся.


***

Дома я выпил две бутылки пива, но стало не лучше, а, наоборот, грустно и вонюче. Я чувствовал себя куском говна, случайным, никому на хер не нужным человеком в большом злобном городе, набитом всякими уродами и дегенератами. И если ничего не изменится, я могу стать таким же, как они. Подкарауливать беззащитных детей и женщин и убивать их в темных зассанных подъездах и получать от этого свой извращенный кайф — такой кайф возможен, только если убиваешь беззащитного. И однажды меня арестуют, и менты будут знать, кто я такой, и в газетах напечатают мой портрет и большую статью, и в тюрьме все тоже будут знать про это и будут мне мстить за то, что я сделал с беззащитными, а потом меня убьют.

Под эти мысли я вырубился — как был, в одежде, и при включенном телевизоре — и проснулся только утром, часов в десять. Была суббота. Серое пасмурное небо, как часто в конце августа, чтобы испортить настроение, чтобы напомнить, что лето вот-вот кончится.

Я выпил еще бутылку пива. Больше не было, но идти в магазин лень. Я поджарил глазунью, съел ее, пододвинул стул к окну и сел, положив ноги на подоконник. Дотянулся до стола и включил магнитофон. Я не помнил, какая в нем кассета. Оказалось — "Аквариум", старый альбом, который слушал еще лет десять назад. Он тогда вышел на виниловом диске и продавался в "Культтоварах". Я купил его и слушал на старой своей "Веге" и тащился и мечтал.

Мне было шестнадцать, и я комплексовал из-за того, что у меня не было девушки, даже не для секса, а просто чтобы можно было куда-то пойти вдвоем — в кино там, или на футбол, или в кафе-мороженое.

А потом вдруг появилась Чича, вернее, не совсем появилась: я знал ее с третьего или четвертого класса, когда она пришла в нашу школу, и никогда она мне не нравилась, потому что была некрасивая и под платьем носила, вместо колготок, синие спортивные штаны, растянутые на коленях. В восьмом классе начали говорить, что она ебется. После восьмого она ушла в ПТУ, а потом мы случайно встретились в гостях у Иванова, на его дне рождения, и я еще подумал — зачем он ее приглашал, а потом все упились, и мы с ней танцевали и зажимались, и вместе пошли домой пьяные, и целовались у нее в подъезде, и я трогал ее везде и понял, что с ней все будет быстро, хотя, конечно, сначала придется повести ее в кино или в кафе.

Мне было стыдно ездить с ней в центр города: она одевалась как колхозница. Но один раз мы все-таки сходили в кино, на фильм "Асса" — мне понравилось, а ей — нет. А после кино мы с ней поебались у меня дома, на кровати моих родителей — они ушли к кому-то в гости. А потом началась учеба, и она просила меня помогать ей, потому что была тупая, и мне с ней было страшно скучно. Она не любила "Кино", и "Наутилус", и "Аквариум"...

В дверь позвонили. Я никого не ждал и решил не открывать. Позвонили еще раз, долго и настойчиво. Я слез со стула, открыл дверь и вышел в коридор. В этот момент снова позвонили. Я посмотрел в глазок. Там стоял незнакомый немолодой мужик.

— Кто там?

— Открывай, поганец.

— Что вам нужно?

— Открывай и не пизди, сука.

Мужик снова начал звонить. Он был бухой и, наверное, думал, что пришел к себе домой, и его не пускает сын или зять. Мне вдруг вспомнился вчерашний сумасшедший в автобусе — я про него уже успел забыть. Я подумал, что пьяный и ебанутый — одно и то же. Что одному, что другому — доказывать и объяснять бесполезно. Этот мужик будет звонить теперь в дверь, пока не обоссытся и не наблюет под дверью, чтобы уснуть потом в луже своей мочи и блевотины.

Назад в раздел